Я родился в самом центре Нового Ташкента, на улице, радиально вытекающей из Центрального сквера, где часто выгуливали меня - маленького. В то время там стоял другой памятник. Удивительно, но в детской памяти остался не тот, старый памятник грозного правителя советской империи И.Сталина, приказавшего в свое время вскрыть могилы и восстановить по черепам головы выдающихся грозных правителей Средневековья, включая могилу Тимура. В памяти осталась картинка, как вокруг памятника вождю разъезжали десятки лошадок на колесах, выдаваемых на прокат, с сидящими на них маленькими наездниками-детьми, жмущими на все педали и воображающими себя лихими всадниками, а возможно, и царствующими полководцами. Переходя дорогу к скверу, я часто слышал от взрослых: посмотри на эти вековые чинары, представляешь, сколько всего они видели! Не раз я пытался обхватить их ствол руками - куда там! И взрослыми руками их было не объять, а уж детскими... Возможно, в те годы я получил один из первых уроков в своей жизни. Не так-то легко обьять то, что уходит глубоко корнями в почву, произрастает годами ввысь и вширь. Для этого надо стать очень большим и повидать не меньше того, что довелось увидеть старым чинарам из моего детства. К слову, с деревьями в Ташкенте обращаются часто варварски, забывая, что они часть жизни, вырубают их нещадно на строительных площадках... Я мечтаю о дне, когда какая-нибудь партия «зеленых» будет спрашивать за каждое вырубленное дерево, особенно за деревья, хранящие память времени, из года в год спасавшие людей от летней чилли. Человек, не помнящий вчерашнего дня - своей близкой истории, истории своих родителей и дедов, никогда не поймет и более давнюю историю, какими бы значимыми героями и именами она не светилась. Просто он не сможет ее до конца прочитать и постигнуть, ибо не сможет найти в ней параллелей со своей, так и неосознанной ближней историей. Урок, понятый мной с годами: каждый человек имеет право на свою историю. С годами человек либо все забывает, либо все вспоминает... Причем не только близлежащее, но и то, что до поры как бы было скрыто, но стало вдруг видимым и понятным... Думаю, это происходит со мной и с «Ильхомом» в последние несколько лет... Начиная с «Белого белого черного аиста» Абдуллы Кадыри, через постижение и игру смыслами гениальных пушкинских «Подражаний Корану», завершая совсем недавними «Полетами Машраба» и «Радением с гранатом». Машраб открылся нам в своей неистовости суфия-поэта, трагического страдальца «диваны» и маски, подарившей миру Ходжу Насреддина (мало кто догадался, что Насреддин - просто один из ликов Машраба, сидевшего, по преданиям, задом наперед на посохе-лошадке и ослике). Машраб предстал перед нами влюбленным в истину хулиганом, как выразились бы в наше время, эксгибиционистом, как припечатали бы его какие-нибудь психологи-схоласты (мол, чего это он разгуливал без одежды по городам нашего целомудренного края?), но, прежде всего, человеком вселенского, космического сознания, опередившего свое время. Возможно, и наше. Одних его слов «я сломал изображение всего существующего на свете...» хватило бы, чтобы написать философский трактат про то, что есть видимый, поверхностный мир, а есть глубинный, для многих скрытый, но определяющий сущность всего происходящего в жизни. «Ильхом» дошел до этого давно и продолжал брать уроки у Машраба, как ломать изображение привычного и постигать сущность вещей и в светлом и черном, и в смешном и трагичном. Это умел делать Мастер Мумин - русский художник Александр Николаев, шагнувший в поисках истины из христианства в католичество, позже принявший в Самараканде мусульманство. Он прожил всю жизнь в Узбекистане. Он стал культовым художником. Его творческими идеями пользовались и пользуются представители не одного поколения художников. В его биографии - сталинские застенки и предательство друзей, розданные за бесценок, как говорили, за тарелку супа шедевры, часть которых бесследно исчезла. Усто Мумин - это красивые картины, которым сегодня нет цены, соединившие образы русской иконописи, итальянского и мусульманского Ренессанса... Усто Мумин - это ни одной прижизненной персональной выставки, это потеря сына. И еще: это любовь к самаркандскому мальчишке, о чем стыдливо (и вынужденно) умалчивали все его биографы. Мальчишке, которого он нарисовал в десятке своих работ... Тот был причиной и импульсом многого, что случилось в жизни художника, включая выученный узбекский язык. Он был источником влюбленности в землю, подарившую художнику Музу... В Музу стреляли и ее убивали, как могли... Александр Николаев не дожил до старости, но выглядел в конце жизни изможденным стариком. Он оставил несколько заповедей на обороте своей фотографии с другом: «Запретный плод сладок - не бойся срывать запретные плоды...» и другую: «Будь искренен». «Ильхом» это всегда понимал и вновь пережил с Мастером Мумином: как трудно и как важно быть искренним. У «Ильхома» были и есть легендарные и менее удачные спектакли. Но в его репертуаре ни разу не было конъюнктурных или дешевых коммерческих названий, обмана зрителя. Потому, наверное, много лет он платит «Ильхому» своей любовью. Я бы не хотел ничего идеализировать. Спектакли «Ильхома» - не сладкие конфетки даже тогда, когда мы откровенно шутим и резвимся в них. В поисках ответов на жизненные вопросы и вопросы искусства мы нередко предлагаем зрителю с нами потрудиться и поискать вместе смысл, вовсе не претендуя на его абсолютное знание. Мы предлагаем сломать стереотипы «изображения всего существующего в этом мире»... А это всегда непросто, порой кого-то пугает... или раздражает, и тогда мы слышим глухой шепоток недоброжелательности... Слава Ташкенту! Благо, этот шепоток тонет в горящих глазах пытливого и желающего что-то познать и почувствовать с нами зрителя. Именно этот зритель по результатам голосования назвал один из самых непростых спектаклей театра - «Радение с гранатом» - лучшим спектаклем 2006 года. А что касается «шепотка», так ведь и про это уже все сказали герои наших последних сезонов - Машраб и Усто Мумин. Стоит лишь взглянуть на фигуры и взгляды толпы на картине, давшей название нашему спектаклю, толпы, стоящей перед дверью двора, где празднуется суфистская свадьба, чтобы почувствовать, как неистребимы страх, ограниченность и зло человеческое. Но еще раз: хвала Ташкенту и ташкентскому зрителю! Только в этом почти 2,5-миллионном городе, в котором большая половина жителей - мусульмане, только в этом городе, хранящем один из древнейших оригиналов рукописи Корана, мог вызвать такой интерес и такое понимание спектакль по пушкинскому циклу «Подражания Корану». Нашему зрителю хватило для этого и внутренний культуры и, прежде всего, внутренней свободы... И снова повторю: не хочу ничего идеализировать. Я видел молодых ребят, которые твердили мне в лицо, что ни Пушкин, ни мы не имели права использовать в стихах и спектакле слово Коран. Один из них был выпускник Института искусств, стоящий на пороге объявления искусства грехом человеческим. Глаза этих ребят были стеклянными, и все доводы упирались в глухую стену непонимания, заученных догм, нежелания вступить в диалог и что-то заново понять вместе с нами. Я видел на спектакле и старика, трижды побывавшего в Мекке, пришедшего в театр в традиционной национальной одежде, пожавшего мне после спектакля руку и сказавшего: «Я хочу, чтобы мой сын увидел этот спектакль…». Пока Ташкент сохраняет эту разность и множественность взглядов – у него есть будущее. Еще совсем недавние события: «Подражания Корану» в Токио, полные залы, зрители, сидящие в проходах... почти отсутствие реакции в притихшем зале во время спектакля, в конце - аплодисменты, сказавшие все за себя: японцы, не только имеющие смутные представления о Коране и Пушкине, но и мало что знающие об Узбекистане, восторженно приняли спектакль. Уже на другой день они оставили десятки высказываний и даже рисунков на своих Интернет-сайтах, признавшись, что поражены уровнем современного искусства малознакомой для них страны... Предстоящая через месяц, в июне 2007 года, поездка в Иерусалим со спектаклем по А.Кадыри станет 30-м фестивалем в 30-летней истории «Ильхома». Создавая в конце 1970-х со своими сверстниками, в большинстве своем выпускниками Ташкентского театрально-художественного института, «Ильхом», мы, разумеется, не могли предвидеть, что исколесим к началу 21 века 21 страну мира. Цифры и география стран, в которых побывал «Ильхом», сложились красиво. Мы играли на крупнейших фестивалях в Нью-Йорке, Лондоне, Вене, Копенгагене, Дублине, Москве и Токио и т.д., и т. д. Возвращаясь в Ташкент, «Ильхом» по-прежнему играет в своем небольшом, на 160 мест, зале, в подвальном помещении комплекса гостиницы «Шодлик-Палас». «Ильхом» уже много лет ждет ташкентского Савву Морозова, который на рубеже веков построил Станиславскому Московский Художественный Театр. На деле желание скромнее: «Ильхому» бы выкупить 2-й и 3-й этажи, пустующие над ним более 12 лет, реконструировать их и подняться из подвала в более просторные помещения... Пока мечта... Пока надеемся. Мне часто задают один и тот же вопрос: как случилось, что маленький театр, родившийся из экспериментальной студии профессиональных актеров 30 лет назад, стал одним из самых известных в регионе международным театральным центром, со своей Школой, целым рядом специальных программ, Лабораторией молодых режиссеров Центральной Азии... Я отвечаю просто: мы детище Ташкента, считайте - один из его феноменов. Проходя периодически мимо вековых чинар моего детства, я всегда здороваюсь с ними и притрагиваюсь к их стволам. Обхватить ствол мне по-прежнему не удается. Повзрослев, я, естественно, понял - не удастся. Теперь я говорю своим детям: представляете, сколько всего пережили эти чинары. К слову, они видели много больше памятников в сквере моего детства, всех вместе взятых старожилов Ташкента. Памятников было там не меньше десяти. Вековые чинары знают, что все в этой жизни течет и все изменяется... История и вечность никому не принадлежат. «И только им известно, что останется ото всех нас», - этими словами заканчивается спектакль «Радение с гранатом». На этой философской ноте, пожелав журналу Bella Terra по случаю 5-летия и всем его читателям всего наилучшего, я хочу завершить свои заметки...
