Слово режиссёра: ПУТЕШЕСТВИЕ, КОТОРОГО НЕ МОГЛО НЕ БЫТЬ.
Чтобы не написать об «Орестее» не будет удивительнее самого текста Эсхила, позволяющего извлекать из него множество смыслов, энергию действия и все мыслимые и немыслимые ассоциации при сочинении спектакля. В многословном переводе, местами кружащий и петляющий, этот текст не сразу даётся. И, однозначно, даётся не всем... Далеко не часто театр к нему и обращается. Случайно ли, что «ильхомовская» постановка вторая за последние десятилетия на драматической сцене в постсоветском пространстве? И разве только в последние? На то много причин. С трилогией, оставленной нам в наследие 2,5 тысяч лет назад, и мы сближались не просто. Был ли я озарён особым светом, сознавая, что ставлю классику классики, пьесу пьес? Если и был, то не с первых шагов... К тому же идея постановки родилась на этот раз не у меня и не в Ильхоме. Она принадлежала Рейнхарду Крумму, занимавшему до недавнего времени пост директора Центрально Азиатского бюро фонда Эберта и никогда до этого не продюсировавшего театр. Случай оказался «из ряда вон выходящим» и для Фонда, занимающегося сугубо развитием политической культуры в обществе и для меня, привыкшего генерировать собственные идеи и, ранее не планировавшего обратиться к Эсхилу... Предложение неожиданно нашло во мне отклик. Не стану говорить про голос судьбы в духе древних трагедий, не стану говорить и о том, что такого рода масштабные работы невозможно делать без реальных спонсоров и продюсеров, что отражает суть уже нашего времени. Так или иначе что-то сошлось и мы начали работу. Господин Райнхард Крумм на первой встрече сказал, что его вдохновляют уроки высокой классики и политический аспект эсхиловской трагедии (чуть ли ни пример первых шагов демократии), отразившей кризисный период в истории Древних Греков, разразившийся сменой законов и образов мыслей в обществе. Он вспомнил, с каким воодушевлением принял московский спектакль Питера Штайна времён распада СССР, перенесшего на российскую землю свой в прошлом знаменитый в Германии спектакль....Я следом обратился к своим впечатлениям от импортированного спектакля - в нём работали известные московские актёры, он шёл более 7 часов с двумя перерывами...и... не вспомнил ничего особенного, что сохранило бы какой-то всплеск мыслей и эмоций...Так, наверное, бывает, когда тебе показывают про другую, не твою жизнь или делятся сном ни о чём тебе не говорящем лично... Надо сказать, что в «Ильхоме» случилось уже второе обращение к Древним Грекам. Первое было в 2002 году в постановке также известного немецкого режиссёра Ханс Гюнтера Хайме, для Eвропейского фестиваля в Реклингхаузене совместно с известным швейцарским Theatre Vidу –Lausanne E.T., где была поставлена «Алкеста», предваряющая ильхомовскую «Медею». В решении Хайме «Медея» предстала историей чужестранки, представительницей меньшинств отвергнутой монолитным обществом. Прививка европейского, точнее немецкого, театра однозначно более других обращающегося к античному театру, принесла нам успех в Германии и не мало размышлений у себя дома про то, как мы играем «не наш» спектакль, отмеченный чистотой линий и минималистическим решением, немецкой традицией строгого театра мысли, особым чувством юмора, равно как чувством трагедии, нами впрямую нечитаемым... На одной из встреч я обронил г-ну Крумму, что Древние Греки в Европе «работают» лучше, чем за её пределами – особенно в нашем евразийском пространстве, смешавшим в сознании людей атеизм, язычество, христианство и ислам в никому не известной пропорции. Но так ли это? В любом случае, я и Крумм понимали, что ставить буду так, как почувствую. Выразить «классический пример первых шагов демократии» не обещал ... Отдадим должное нашим партнёрам – никакого вмешательства в осуществление замысла, мы не знали...Думаю, что и наш продюсер понимал, что в реку с названием «Орестея» мы должны войти сами и, если уж заплывём в её воде, то и передадим как-то многозначность сюжета трилогии...А в воде этой, как известно, дважды не поплаваешь (не это ли был просчёт Питера Штайна, перенесшего свой немецкий спектакль в постперестроечную Москву, равнодушно принявшую «импортный товар»?). Работа шла нестандартно. Нам хотелось как-то понять, как люди сегодня реагируют на идею поставить «Орестею. С одной стороны актёры начали «разминать» характеры и ситуации – прокладывать типичный для «Ильхома» путь к ним через импровизацию (видео архив спектакля сохранил сотни сделанных для него набросков). Параллельно мы собрали группу людей, представляющих срез «ильхомовской» аудитории: от студентов и профессиональных историков до просто интересующихся театром людей разного возраста. Мы попросили их почитать одни и те же сцены из «Орестеи» в разных переводах. Сверив впечатления, выбрали малоизвестный перевод Соломона Апта... Думаю, что не ошиблись. Он оказался самым прозрачным и ясным для наших сегодняшних ушей, плохо слышащих слово со сцены... Мы встречались с отобранными нами людьми несколько раз, говорили о содержании трилогии и о жизни, об их личных ассоциациях, вызванных историей, пытались понять чем задел их текст Эсхила... и задел ли? Реакция была разной. Кто-то прочитал Эсхила, как собрание знакомых (а кому-то вовсе нет) мифов. Кто-то - с точки зрения Клитемнестры, убивший героя войны – мужа, потерявшей, по воле последнего, родную дочь Эфигению, принесённую в жертву военным амбициям Агамемнона. Камнем преткновения стало оправдание Ореста судом Афины, покаравшего смертью за смерть отца свою мать...Почти все склонялись к утверждению, что «оправдание убийства» - самая противоречивая коллизия трилогии и никогда не будет принята зрителями нашего евразийского пространства, где мать, особенно, возможно, в Узбекистане, остаётся культом семьи...Что люди выросли на «Преступлении и наказании» и оправдание Ореста - вызовет смятение в умах, несогласие и помешает любому размышлению на тему перемен в жизни такой ценой. Я молчал и слушал людей, которые говорили в связи с пьесой, игравшейся некогда в громадных пространствах, собирающей толпы людей сравнимые сегодня разве что со скоплением народа на мировых спортивных играх или на выступлениях громких имён рок и поп индустрии... Между тем, тени Эриний со впалыми воспалёнными глазами, жаждущими Наказания Ореста, с лицами героев Достоевского, образы Ореста и Аполлона, Агамемнона, Клитемнестры и Электры, несчастного и убогого Эгиста, пережившего уничтоженных братьев, с их безумными семейными историями стали возникать в актёрских импровизациях, всё более проникать в меня и становиться ближе и ближе... По-другому стала пониматься эсхиловская дотошность в поисках причины причин происходящего...
Явственно увиделось, что Троянская война, не смотря на участие в ней богов и героев – не великий миф, а лишь предтеча будущих рутинных, бессмысленных войн, начинавшихся и начинающихся из-за ложных амбиций (неважно политических или личных), придуманных доктрин идеологий, денег, захвата месторождений, вспыхивающей на ровном месте национальной вражды или просто чьей-то измены... Елена – жена младшего Атрида – Минелая, влюбилась в троянца – в нашем спектакле донельзя простого парня Париса. Минелай, брошенный ею сломался, как может сломаться гламурный герой в связи с совершенно неожиданной для него и вышедшей из под контроля ситуации. Старший, царствующий брат Агамемнон, не простил обиду младшего, и двинулся с войной на Трою... Не остановило ничто, даже необходимость принести в жертву дочь родную – Ифигению. Принёс...10 лет продолжалась война! Гермec-меняла.... Забравши мужа, он шлет жене Легкую урну с тяжелым грузом... Над пеплом плачут навзрыд, хваля Бойца усопшего... Но кто-нибудь Прибавит шепотом: «Погиб-то он за жену чужую...» 10 лет... Тысячи урн с прахом... Наконец, Победа! И в первый же мирный день младший брат Минелай, возвращаясь с похода, тонет в морской пучине. В первый же вечер, доплыв до дома, старший – Агамемнон - тонет в ванне, захлебываясь собственной кровью от ножевых ранений, нанесённых женой и её любовником. Боги, решившие, что самое страшное - поход в Трою, позади, отвлеклись и не сберегли Героя. Никого Ничто не остановило.... Также, как много раньше, ничто не остановило Атрея, отца героев, от чудовищного преступления...В борьбе за власть, в ненависти накормил он брата Фиеста мясом его собственных детей, по случайности, оставив в живых Эгиста, выросшего с младенчества в изгнании и, в нужный час взрастившего мечту о месте в постели Клитемнестры... Так в «Ильхоме» возник многоголосый космос человеческого бытия...Эсхиловская «Орестея» стала одним из самых больших по составу, самым сложным и дорогим по технологии спектаклем театра. Это не было целью. Это стало потребностью в ходе работы над текстом. Мы стремились к простоте изложения, мы не могли отказаться от игры с множеством его смыслов... В спектакле соединились слово, игра, хоры в стиле классического 1970-80 годов рок-н-ролла, тотальное мультимедиа. Часть текстов Хора мы передали бесстрастно-агрессивным телевизионным ведущим, комментирующим события на русском, английском и узбекских языках. «Живые видеокамеры» создали в спектакле атмосферу какого-то «нереального реалити-шоу», разрушающего границы сцены и зала, протекающего в неизмеримо большем пространстве, виртуально много превосходящем древние греческие амфитеатры. Все убийства и покаяния героев о содеянном, происходят в нашем спектакле уже не в масштабах упомянутых стадионов, а в беспредельном медиапространстве, в котором живёт сегодня человечество. Решение спектакля возникло в ходе многочисленных импровизационных репетиций. «Орестея» – Театр Театров – стоила любого вложения, чтобы заворожить и привлечь внимание сформированного (или деформированного) телевидением и интернетом сегодняшнего зрителя. Именно эти медиа превратили сегодня Планету в громадный медиатеатр, в считанные минуты собирающий немыслимую аудиторию вокруг масштабных зрелищ и кровавых злодеяний... Увы, другим миллионы не привлечёшь... Забудет ли кто-то, из ныне живущих, кадры прямой трансляции врезающихся в здания Нью-Йоркских высоток пассажирских самолётов или осаду Школы с детьми – заложниками в Беслане, перемежающимися «полями чудес» и прочими шоу – противопоставляющими человеческой трагедии человеческую глупость? Мы играем со зрителем в понятные игры, сохраняя многомерность эсхиловского пространства на перекрёстке с нашей действительностью - возможно много более смутным временем, чем тем, что знали Древние Греки в их дни – молодости человечества. Греки оставили нам свои мифы, философию, красоту скульптур и свободу духа... Что оставим мы? Глобальную рыночную экономику, которая превратила в товар всё и вся? Впрочем, кто это мы? Вряд ли я возьмусь говорить про всё человечество, живущее в наше время...Жизнь каждого из нас связана с историей собственной страны собственной историей, историей семьи. И разве это не пространство жизни сравнимое с пространством событий «Орестеи»? Что мы, кто мы сегодня? Мы стали меньше эллинов? Примитивнее? Нам остаётся завидовать колыбели культуры человечества? Тому, как естественно жили Греки по соседству со своими богами и общались с ними на равных? Тому, как оспаривали право, наперекор судьбе, принимать самостоятельно важные решения в своей жизни. Возможно ли сегодня совершить равное древнему мифу и сделать мир лучше? В жизни всегда есть место подвигу – учили (и учат?) подростков. Какому и ценой чего? – не спрашивали мы недавно. Философским центром спектакля, так или иначе, стал Орест – последний Атрид, к которому обращены все эти вопросы, который и сам задаёт их не меньше. В нашем спектакле он почти мальчишка, которым в своих интересах управляют и Боги и люди. Боги в нашем спектакле узнаваемы, поступки их - поступки земных «сверхчеловеков» или тех, кто думает, что таковыми являются. Лишь совершив убийство, которого так жаждали ВСЕ, Орест начинает взрослеть и видеть всё в реальном свете... Каждый из нас часть истории. Трудно разглядеть нас самих в потоке повседневной жизни. Но кое - что, возможно, мы в силах понять, перечитывая древние мифы: то как красивы они и глубоки. И ещё: мы сами - персонажи всё тех же старых, как мир, историй или поднялись хоть на толику, избежав бессмыслицы и повторения прошлого? Впрочем «поднялись» - к спектаклю нашему отношения не имеет. Учить кого-то дело тяжёлое. Мы остаёмся лишь театром. Но Благословлен Театр, который приближает зрителей к Мифам. Правда, трагична участь его в роли Оракула или Кассандры из той же «Орестеи», не угодившей сильному мира сего Аполлону, и обречённой за это и даром пророчества, и даром одиночества... Так как мало, кто слышит и понимает слово Предсказателей и Пророков... Что дойдёт из сыгранного и произнесённого нами - не ведаем. Но... переживший что-то человек - уже не мало. Судьбу Ореста, оставшегося последним в истории взлёта и падения Дома Атридов в нашем спектакле решают не только Суд Афины, но и зрительный зал... Вряд ли уместно раскрывать все тайны... Надеемся, что «ильхомовский» спектакль в какой-то мере приблизит зрителя к ним. ...Уже в конце репетиций, когда сомнения одолевали на каждом шагу и ещё невидимый результат висел роковым «дамокловым мечом» над всеми создателями, я мог определённо сказать – это была хорошая идея поставить в Ильхоме «Орестею».
«Орестея» (трагедия) перевод Соломона Апта
Постановка - Марк Вайль Продюсер - Игорь Ратанов Сценограф - Василий Юрьев Композитор - Артем Ким Художник по костюмам – Мария Сошина Режиссер видеоряда - Талгат Хасанзянов Кинооператор - Рифкат Ибрагимов Компьютерный дизайн - Михаил Цветков Монтаж - Николай Леонов, Талгат Хансанзянов Художник-постановщик видеоряда – Иван Правоторов Помощник режиссера – Владимир Юдин
«Орестея» в «Ильхоме» - это страсть, любовь, ненависть, хор в стиле рок-н-ролла и все это – сегодняшнее отношение к жизни, к смерти, к Богу.
Прошло 2463 года с тех пор, как жил Эсхил. В молодости он был рядовым солдатом, защищал свою родину в самых известных войнах того времени - при Марафоне, Саламине, Платеях. Он очень ценил победы в этих войнах, намного больше, чем потом ценил свои личные победы в состязаниях драматургов, а их было не менее 13-ти! Всего он написал около 70 трагедий, нам известно только 7. Он прожил долгую, для своего времени, жизнь. Что-то около 70-ти лет… И, как многих его сограждан того времени, а потом и многих представителей человечества в разные века, писателя интересовала прежде всего проблема гармонии… Сколько позволено человеку? Что случается с ним, когда он преступает меру? Что есть грех? И какой должна быть расплата? Неизбежно ли отмщение? Возможно ли прощение? Убийство, месть и возможность прощения – из этих коллизий состоит трагедия «Орестея». На глазах зрителей древнегреческого театра не убивали и не мучили, не лились потоки крови. Не было ничего такого, к чему уже привыкли мы, насмотревшиеся триллеров, фильмов ужасов и т.д. Но, слез, сердечной боли и страданий было очень много. И особенно у Эсхила, и особенно в самой совершенной трагедии – трилогии «Орестея», в которой человеческие отношения стоят на первом месте, а божественное на втором, в которой почти каждый герой, всякий раз пытается сопротивляться тому, что ему предписано на небесах. Да, все герои «Орестеи», так или иначе, манипулируют друг другом, но впервые в истории автор-драматург дает право своим героям принимать решения от которых зависит их судьба и судьба людей рядом с ними. И если побеждает в Агамемноне гордыня, когда он ровняет себя с Богом, или когда он выбирает между отцовской любовью и славой полководца славу и смерть дочери – это его выбор… Сюжет трагедии – условие для современной интерпретации. Сюжет таков: после троянской войны, начатой, из-за прекрасной женщины – Елены – возвращается царь Агамемнон. Его встречает жена, которая не видела мужа 10 лет. У нее любовник и застарелая ненависть к мужу из-за убийства им одной из их дочерей… Она расправляется с мужем, но ей, уже в свою очередь, мстит их общий сын – Орест. За ним же потом тоже охотятся… Всеми этими перипетиями управляют, бесстрастные Правители – Боги. Им тоже интересно – кто кого победит? Чей ставленник окажется сильнее? «Орестея» в «Ильхоме» - это история практически нашей жизни, где нами управляют, мы манипулируем, а кто выиграет – до конца никогда никому не известно… А уж кто прав, а кто виноват… В истории, представляемой на сцене «Ильхома» сам зритель сможет стать судьей все происходящих убийств и присяжным для всех убийц. Итак, на сцене театра «Ильхом» трагедия Эсхила «Орестея»: «Агамемнон», «Жертва у гроба», «Эвмениды».
Действующие лица и исполнители: (в порядке появления в каждой части) Часть первая. Агамемнон. Агамемнон Борис Гафуров, Илья Дудочкин Клитемнестра засл.арт. УзбекистанаОльга Володина Эгист Фарух Халджигитов Аполлон Антон Пахомов Гермес Рустам Эсанов Кассандра Наргис Абдуллаева Сатиры Антон Пахомов, Вячеслав Цзю Парис Илья Дудочкин, Павел Лукашенко Минелай, Офицер Николай Леонов Елена, Горожанка Эвелина Юсупова Старшая Горожанка засл.арт. Узбекистана Марина Турпищева Пожилой горожанин Вячеслав Цзю Прорицатель Калхан Всеволод Сучков Погибший солдат Владимир Юдин Дозорный, Солдат Павел Лукашенко Дозорный, Контуженный солдат Азамат Алиев, Шамиль Ибрагимов Дозорный, Слепой солдат Георгий Кобылин Комментатор Тайлер Поламски Комментатор, Горожанка Алена Лустина Комментатор, Горожанка Райхон Уласенова Комментатор, Горожанка Васса Дергалева Городские музыканты - Тайлер Поламски, Сухроб Назимов, Марат Хуснитдинов, Сергей Анухин, студент ШДИЯн Добрынин, Виталий Аминов Ведущие камеры – Талгат Хасанзянов, Тимур Карпов
