МАРК ВАЙЛЬ: ТЕАТР «ИЛЬХОМ» - ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЕАТР
Россию и Узбекистан связывает не только советское прошлое, между этими странами существуют давние культурные связи: Бухара восьмого века обеспечивала книгами весь регион, Ташкент нового времени был домом для Анны Ахматовой, Корнея Чуковского, Алексея Толстого. Взаимное культурное обогащение продолжается и до сих пор: в апреле в Москву приезжает знаменитый узбекский театр «Ильхом». «Ильхом» - это не только уникальный сплав Средней Азии и России, но еще и 30-летний опыт существования без государственной поддержки. О том, как это было, и что на этот раз «Ильхом» приготовил для российской столицы, Росбалту рассказывает художественный руководитель театра Марк Вайль.
- Марк, в нескольких словах – что такое театр «Ильхом»?
- Театр «Ильхом» в первую очередь это театр космополитичный. В труппе играют люди разных национальностей, легко переходящие с одного языка на другой: с узбекского на русский, с русского на узбекский, а иногда ещё на английский и т.д.. К тому же «Ильхом» – это ансамбль, который работает на границе игрового и психологического театра, то есть, очень легко переходит эту границу, находит в психологии игру и в игре психологическое обоснование. Мы прошли через многие стили от драмы до клоунады и создали, наверное, свой собственный стиль.
- Что обозначает слово «ильхом»?
- «Ильхом» - это арабское слово, которое упоминается в Коране. Полный его смысл – это вдохновение, которое посылает Бог творцам, то есть, вдохновение, ниспосланное творцам свыше. Но, признаюсь честно, свое название мы не выбирали. Когда в 1976 году у нас возникла возможность самореализации, мы в тот момент находились под крышей клуба творческой молодежи «Ильхом». Люди привыкли к этому названию, и менять его потом уже не было смысла.
- Сколько лет «Ильхому»?
- В этом году идёт 30-й сезон.
- И все эти 30 лет вы играли?
- Да, но дело в том, что это были разные «Ильхомы». Сегодняшний театр – это, на мой взгляд, третий «Ильхом». «Ильхом» никогда не был государственным театром, это всегда был некий круг и поток людей, которые делали что-то, когда им было, что делать, но как только заканчивался смысл их работы в «Ильхоме», они уходили. Смена явлений, поколений, стилей – все это очень непросто, но при этом смерть и возрождения, которые происходили в «Ильхоме», сохранили театр в динамике. Иначе бы он давно стал таким хорошим, рутинным, академическим театром. Этому отчасти способствовали катаклизмы, связанные с распадом СССР - много людей уезжало, но все же определяющим было то, что в какой-то момент «Ильхом» как-то выходил на новые идея и отвергал какие-то исчерпанные для театра. Первый кризис у нас был в годы «перестройки», когда для всех открылись все двери, и все кинулись ставить то, что раньше ставить было нельзя. Театральная жизнь того времени – это скандал на скандале. Во время наших первых гастролей в 1982 году в Москве и в Санкт-Петербурге Министерство культуры СССР просто топало ногами, потому что гастроли прошли без согласования с ними. «Ильхом» был приглашен живыми силами Москвы, театр «Моссовета» дал свою малую сцену и мы впервые сыграли в Москве. Спектакли в Ташкенте часто начинались в 10 часов вечера, но зал был набит битком. С тех пор я работаю не только в Ташкенте, но и в Москве. И я с теплотой вспоминаю, яркую личность, ушедшего из жизни директора « Театра Моссовета» Л.Ф.Лосева, который не побоялся дать в 1982г. мне, не благонадёжному для министерства культуры молодому режиссёру, постановку в московском образцово – академическом театре, в непростые для Москвы доперестроечные годы.
- Что было потом?
- Дальше начались тяжелые времена. В годы перестройки все темы, которые для нас были важными, првевртились в массовый тираж и тем самым перстали интресовать нас. Мы замолчали. Мы стали играть спектакли- импровизации без слов. Освоили совсем другой стиль, другой театр, с другими актерами. Различные московские телевизионные каналы несколько раз показывали спектакль «Кломадеус», который объехал полмира. Слава Полунин, которому он очень нравился в своё время недоумевал: говорил, что никогда не видел, чтобы в недрах театрах родилась такая первоклассная клоунская труппа. Но мы не были чистой клоунской труппой, мы просто эксперементировали и шагнули в другой жанр. Ни одного слова на сцене – таким был «Ильхом» в перестроечное время. После развала Союза появилась совсем другая драматургия. С 90-х годов до сегодняшнего дня начался и продолжается уже третий «Ильхом». Мы основали в 1989г. свою школу и пытаемся передать нашим студентам тот уровень, к которому пришли в «Ильхоме» и, которому, вообщем, учили меня и моё поколение. Мы даже отделили нашу Школу от ташкентского государственного института, который, на наш взгляд, потерял ориентиры и тот уровень, о котором мы говорим. Наши выпускники- молодые актеры за минувшие годы сделали ряд превосходных оригинальных спектаклей, пополнивших нашу афишу. Наример, «Счастливые нищие» Гоцци-импровизацию на тему современного Самарканда в стиле комедии дель-арте, в которой ожили традиционные маски этого жанра и идентичного ему узбекского масхарабоза.
- Эти эпохи «Ильхома» остались только в Вашей памяти или есть на пленках?
- К счастью, существуют не мало видеоверсий спектаклей «Ильхома» разных периодов, не все, конечно, но что-то можно увидеть, чтобы понять, развитие «Ильхома» в разные времена. К слову, «Счастливые нищие» очень не плохо сняты каналом «Культура».
- Что Вас связывает с Ташкентом?
- Я здесь родился и вырос. Здесь я учился у блестящих педагогов в некогда уникальном театральном институте, который был образован, высланными из Москвы безродными космополитами, в 1948 году. Эти люди были прямыми учениками Вахтангова, Мейерхольда, Станиславского, поистине блестящая школа. В памяти всплывают имена И.Радуна, М. Рубинштейна, Н.Эфроса, Я. Фельдмана, А.Рыбника, А.Гинзбурга и многих многих других – подобного созвездия Ташкент больше не знал после их ухода. Потом я стажировался у Товстоногова в БДТ и в театре на «Таганке» у Любимого, в период их расцвета, в период расцвета Центрального телевидения, создавшего высокие образцы в жанре телевизионного театра. Меня учили быть режиссером театра и телевидения..
- Что вы приготовили столичной публике?
- Мы открываем Ретроспективу спектаклей «Ильхома в Москве, проходящую в рамках нашего европейского турне, спектаклем «Бесплодные усилия любви». Это не столь часто ставящаяся комедия Шекспира – в нашем решении смешная и лирическая, с элементами театрального хулиганства, история про странные перепитии в любви. О мире придуманных слов и запутанных чувств . Следом мы покажем версию произведения одного из лучших узбекских прозаиков А.Кадыри, расстрелянного в сталинское время. Это спектакль «Белый белый черный аист». Мы работали над его текстом в течение 2 лет, собирали его по кусочкам, потому что он не был завершён автором. Закроет гастроли спектакль «Лаборатория доктора Чехова» - в ней мы сделали своеобразный джазовый парафраз на темы чеховских пьес.. Вот такой триптих увидят москвичи. Причем все спектакли настолько разные, что зрителям будет трудно поверить, что это один и тот же театр. Что-то из спектаклей будет записываться каналом «Культура», так что телезрители будут иметь возможность их увидеть.В рамках гастролей также будет показан мой авторский документальный фильм «Ташкент. Конец века», который собирался в архивх. Мы вели серьезную работу с документалистами в Белых Столбах и Красногорске, были найдены негативы, о существовании которых почти забыли. Они позволили выстроить убедительный изобразительный ряд об истории века Ташкента - века присутствия в нём Российской империи.
- Столько русских людей жили и творили в Ташкенте, это просто поразительно. Чем это можно объяснить?
- Да, я говорю об этом в своем фильме: удивительно, многие, кто был отвергнут в разное время Россией, находили свое место в Ташкенте. Отчасти и благодаря ментальности узбеков, для которых гость – это некое священное послание, его обижать нельзя. Например, в Ташкентском Университете в конце 30-40 гг. преподавала жена расстрелянного Осипа Мандельштама. В России это было невозможно - ближайший донос ближайшего отделения КГБ и все. О своей жизни в Ташкенте невероятно тепло вспоминали Ахматова, Раневская, Михоэлс, А.Толстой, Т. Есенина. Знаете, кто открыл «Мастера и Маргариту»? Это сделал ташкентский филолог, преподаватель Ташкентского университета В.Вулис. Он разбирался в рукописях Булгакова, который в 50-е годы ещё мало кого интересовал, а находящийся в ссылке в Ташкенте К.Симонов, узнав об открытии Вулиса, зубами ухватился за этот роман и пробил его публикацию в журнале «Москва», с предисловием того же Вулиса. В Ташкенте родились актеры Маргарита Терехова, Леонид Броневой, Роман Ткачук, Игорь Ледогоров. Здесь снял в годы войны один из лучших своих фильмов «Два бойца» Алексей Луков и много лет спустя после - «20 дней без войны» - Алексей Герман. Легендарные имена, связанные с Ташкентом, - четвёртым по величне городе бывшего СССР - можно перечислять до бесконечности. И сегодня Узбекистан продолжает питать российское искусство, назову, к примеру, два имени: Тимур Бекмамбетов, режиссер фильмов «Ночной дозор» и «Дневной дозор» - он начинал в «Ильхоме», как главный художник, и Джаник Файзиев, режиссер «Турецкого гамбита», который так же в своё время дебютировал в «Ильхоме», как режиссёр. Понимаете, «Ильхом» не родился случайно, если бы это была случайность, он бы не выжил. Он возник благодаря наличию творческих сил, реальных, мощных, не провинциальных, которые мыслили на новом уровне, и благодаря наличию зрителей, которые могли понять и поддержать поиски нового поколения. А в «Ильхоме», который много экспериментировал и с текстом и с формами театра, за многие годы сложился удивительный свой зритель, который не только не потянул театр назад, не подмял его «под себя», а сохранил атмосферу и пространство, в котором Театр может продолжать быть собой и развиваться. Это большая редкость в наше время!
Сегодня в театре я часто испытываю чувство неловкости за то, что происходит на сцене. Я всё время ловлю себя на мысли, что это не имеет никакого отношения ко мне и к моей жизни. В равной степени, как и к искусству театра. - Вы сказали замечательную вещь. К сожалению, многие театры не умеют разговаривать с сегодняшним зрителем. - Дело в том, что у театра нет абстрактного завтрашнего дня, у него может быть вчерашняя легенда. Но его спектакли – это всегда сегодняшний день. Театр, который это не понимает, - профанация. Надо о чём –то разговаривать с сегодняшним зрителем. Можно похулиганить и поигарть нн о чём и ни прочто – просто поиграть. НО стебаться на сцене по два часа, делать это из спектакля в спектакль – думать, что это и есть постмодернизм... это значит сильно обманывать себя и зрителя.
- Где Вы проводите свое основное время – в Москве или в Ташкенте?
- Я человек Мира: моя семья живет в Сиэтле, и я там преподаю, в Москве я часто работаю, а мой дом находится в Ташкенте. В этом треугольнике я нахожусь уже много лет.
- Как Вы все это успеваете?
- Это сложно, но я стараюсь выстраивать график, чтобы не обделять «Ильхом». На Западе проще, там есть жесткие 6-7 недель для постановки и все. Сначала меня это настораживало и даже раздражало, но теперь я это принял, потому что это дисциплинирует. В Москве постановка может быть бесконечным делом: твои ведущие актеры в процессе репетиций могут сниматься одновременно в 3-х сериалах, в порядке вещей прерывают репетиции. Чаще всего в силу этого ты теряешь энергию, с которой начинаешь работу над спектаклем. И её очень не просто (если вообще возможно) восстановить, к примеру, полгода спустя. Работу над спектаклем можно сравнить с беременностью, объективным процессом вынашивания и реализацией замысла. По сути этот процесс нельзя прерывать. Если это делать (а это теперь сплошь и рядом), то не стоит удивляться, что на свет появляются мертворожденные спектакли. В процессе репетиций мы создаем некое игровое пространство и некую атмосферу, её ежедневно надо поддерживать иначе будет то, о чём я уже сказал. Но, увы, это редкость сегодня. Поэтому так много откровенного ремесла и так мало открытий в театре.
- В чем Вы черпаете вдохновение?
- На этот вопрос, как известно, ответа нет. Но я точно знаю, что мне помагают периоды, когда я отдалюсь от своей повседневности. Однозначно помогает классическое: «Россия, вижу тебя из прекрасного далека». Как только ты закапываешься в своих буднях, текучке и проблемах - творчество останавливается. В нём надо оставаться наивным художником и векрить в то, что ты знаешь что-то, что никто не знает. И, главное, верить, что это всё- таки кому-то нужно... Возможно, последние мои слова заставят кого-то улыбнуться. И я готов присоединиться к этой улыбке, но стоять на своём...
