«Джавад Абидов - это обвал в горах. Пятнадцать минут чистой арлекинады, бессмысленной и беспощадной…» - писала в журнале «Театр» (« 2, 2002, Москва) критик Елена Левинская, «…Превосходна работа актера Джавада Абидова» - вторила ей Лилия Шитенбург (Коммерсант-СПб, 16 апреля 2002, С-Петербург), «Только вот коварный визирь Мудзафер (Джавад Абидов) не любит никого; от этого, видимо, и стал таким зловредным при всем своем безграничном обаянии» - писала Алиса Никольская (Культура, 22 мая 2002).
Уже три года прошло, как не стало Джавада, а ощущение того, что он над всеми нами все еще продолжает шутить - не проходит. Мы всегда невольно улыбаемся, когда говорим о нем, как и в самый первый день после ухода… Просто до сих пор не пришло его осознание. Просто шутка затянулась… а жить с этим нам.
Джовик… Джавад Абидов. Супер обаятельный человек с бархатными грустно-веселыми глазами и всегда немного смущенной, детской улыбкой. Капризная девушка по имени «Слава» как-то припозднилась к нему. Когда она-таки соизволила явиться, оказалось, что ее обладатель устал, «притомился» ее ожидать и принял ее спокойно, как нечто само собой разумеющееся. И не случилось «звездной» болезни, хотя он-то, казалось бы, имел на нее право и мог бы немного повыпендриваться и «позвездеть». Потому что, как никто другой добился, заслужил, нет, не то… Самое верное слово – заработал ее, по-настоящему. В 2002 году, после гастролей «Ильхома» в Москве и Санкт-Петербурге не было ни одной рецензии, где бы не было в восторженных эпитетах названо его имя. Он не просто покорил «капризные» театральные столицы, он влюбил их в себя сразу и безоговорочно.
А ведь чего только он не переиграл за тринадцать лет, каких только ролей «второго плана». Работал всегда профессионально? Переносил это стойко? Да. Но отнюдь не безболезненно. И ворчал, и требовал, и отчаивался, и срывался. Но всегда работал, на какие бы роли не распределяли. А еще работал параллельно, познавая жизнь через «бизнес» и намного раньше своих ровесников начав зарабатывать достойные деньги. Эта – «вторая» жизнь продакшн менеджера в рекламном агентстве его кормила и многому учила, дала почувствовать свои силы. Он воспитал в себе, сначала с помощью наигранной самоуверенности, почти уверенного в себе человека.
Вот, как иногда это было: раздавался телефонный звонок, он поднимал трубку и специально, определенно специально, с кем то говорил на повышенном, нарочито «начальственном» тоне – «типа - он крутой чел, босс», ругал кого-то минуту, потом выдерживал паузу… После прослушанного у звонившего, даже если человек звонил «по делу», причем, хотел на Джовика «наехать», по тем или иным причинам, все воинственное настроение сразу пропадало, никому не хотелось после такого с ним связываться… А Джовик абсолютно спокойно продолжал прерванное занятие или разговор. Чего уж греха таить - он и в жизни был артистом. Но, к его чести, понять, когда он играет, а когда нет - было сложно и многих окружающих его людей это держало в состоянии готовности, «в тонусе», поскольку неизвестно, что он мог «выкинуть» в следующий момент. Но именно эта его непредсказуемость, его бешенный темперамент, море обаяния и потрясающее чувство юмора многим безумно нравилось, с ним всегда было интересно.
Он рос, взрослел, набирал профессионализм. И, вдруг, на сцене «Ильхома» родился один из самых редчайших артистических «видов» – артист-интеллектуал. Знаете, даже настоящим профессионалам, лучшим из лучших, на сцене тяжело сыграть две вещи: любовь и мозги – интеллект. Они либо есть, либо… не судьба. И этому никто никогда не научит, как невозможно научить дышать. Для этого необходимо обладать - не в артистической, а в человеческой ипостаси - подлинным масштабом личности. Быть Личностью.
Интеллект – вот тема этого человека. Начиная с тех пор, когда он сам себе, возможно, казался… ну… не очень. Он даже в женщин влюблялся всегда не просто в красивых, а обязательно в умных! И, быть может, даже сначала в их ум, а потом уж в них самих. (Уж и не знаю, комплимент ли это…) Назову только двоих: первая большая любовь – Карина Арутюнян (актриса, режиссер, а ныне ведущий педагог актерского мастерства миланской Школы искусств) и последняя – жена – Оксана Абидова (менеджер журнала Bella-Terra).
Его всегда и везде окружали не просто творческие, а супер творческие личности. А ему казалось, что он «не дотягивал»: память плохая, успехи как-то не случаются, роли проходят мимо… Но ему всегда хотелось доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он действительно может многое. Есть запись одного старого интервью, в котором Марк Вайль спрашивает своих студентов о разных вещах и задает такой вопрос: «Ты веришь, что добьешься успеха в жизни?» Джов ответил так: «Я бы выбросился с третьего этажа, если бы не верил…»
Он родился, как это принято говорить, в семье творческой интеллигенции. Дед – Джавад Абидов, личность грандиозная: переводчик Станиславского на узбекский язык, режиссер, директор Узбекского ТЮЗа, бабушка – балерина Тамара Абидова, отец - кинорежиссер Джамшид Абидов, мама – актриса театра Мукими Гульчехра Абидова, тети, дяди, двоюродные братья и сестры – все люди различных творческий профессий. Среди его родственников режиссер и продюсер Джаник Файзиев, и один из самых популярных ташкентских artDJ Джон. Казалось, сама судьба уготовила Джаваду блестящую творческую карьеру в любой области, какую бы он не избрал. Вот только никто не предупредил его, сколько придется пройти, пока путь станет блестящим.
Конечно, в студенческие годы ему хотелось играть героев. Но тот звездный курс, на котором учился Джавад, практически весь состоял из «героев» и, что говорить, им везло больше: Исо Абдулхаиров, которым Джов всегда искренне восхищался, как никем другим, Борис Гафуров, игравший роли которые мечтал сыграть Джов, Глеб Голендер, певший так, как Джову хотелось бы петь… Да, ему хотелось играть героев! И не просто героев, а героев-любовников, и была попытка сыграть Ромео… Экзамен актерского мастерства. Запутавшийся в шпаге и плаще студент вывалился, почти упал, на сцену учебного театра. Он – Ромео!
Джульетта (любимая сокурсница Карина Арутюнян) – Ну почему, Ромео, ты Ромео? Забудь отца и имя позабудь! А если нет – моим любимым будь – И я не буду больше Капулетти. Реплика Ромео… Но наш Ромео молчит, как партизан. Джульетта. Мы с именем твоим враги навеки, Но ты есть ты, а вовсе не Монтеки! Что в имени Монтеки? Разве ты Без рук, без ног, без головы, лишенный Природной красоты? Что значит имя? Все так же сладок розы аромат, Когда другое имя ей дано. Ромео, как его ни назови, Моей любви достоин все равно! Прошу, забудь об имени – оно Не для того, которого люблю. И всю меня бери взамен...
Реплика Ромео… Наш Ромео молчит …
И так прошла вся знаменитая сцена «Под балконом». Ромео – Джавада Абидова «замкнуло». Он попытался было вставить какие-то реплики «от себя», когда растерявшаяся и… рассвирепевшая Карина начала уже было говорить и за Джульетту и за Ромео, но… не Шекспир, конечно, не Шекспир…Уже после эта история рассказывалась им и его однокурсниками, как анекдот, а тогда было не до смеха. И «за кулисами», после «трагического» молчания в курилке вместе с Кариной, единственное, что смог вымолвить Джавад: «надо больше работать».
И начались книги, книги, книги… Проза и поэзия, заучивание стихов наизусть – Джов начал развивать память, тренировать мозг. Он даже одну из своих «дам сердца» «соблазнил», покорил тем, что прочел наизусть, пока провожал домой, всю «Гавриилиаду» Пушкина. А потом, тоже для развития памяти и - скучное слово - самосовершенствования – выученный, доведенный до совершенства, английский язык.
А в театре – череда ролей-эпизодов: страстный, но вороватый проходимец Цыган в «Класс-концерте», месье Папийон в «Носорогах», один из Голосов в «Подражаниях Корану», импульсивный сеньор Торрели в «Квартале Тортилья-Флэт». Эпизоды, но такие выстроенные, доведенные до такого совершенства! Потому что он всегда стремился к совершенству, потому что не хотел и не мог стыдиться своей работы. Из того же старого интервью, вопрос Марка Вайля: «Чего вы боитесь в жизни?» Ответ: «Боюсь совершить поступок, за который мне будет стыдно перед самим собой».
Однажды, режиссер, начинавший репетировать спектакль «Тойбеле и ее Демон», дал задание артистам, исполняющим роли второго плана придумать какие-нибудь выразительные средства для своих героев. На следующий день Джов пришел так ничего и не придумав, но увидев Бориса Гафурова, исполняющего тогда роль второго служки, в пейсах, смешных круглых очёчках, со взглядом и семенящей походочкой как у «тронутого», Джов не смог этого перенести! Он, вероятно вообще не спал той ночью – остался в театре. Копался в костюмерном цехе, придумывая себе костюм, грим, что-то изобретал… И, придя на репетицию, поверг всех в полный восторг шепелявящей речью, шаркающей походкой, с приволакиванием ноги, согбенным пополам телом, из спины которого торчал замечательный горб, а вдоль тела болталась рука – тот еще Квазимода (задолго Notrdam de Paris). Это было – знай наших! Так и играл потом, пока не передал роль «по наследству» Максиму Тюменеву.
Еще были: замечательный Саэд в «Нищих» - у Джовика он был не столько «в прошлом военным», сколько совершенно и трогательно влюбленным, а, однажды, ему пришлось примерить на себя роль прекрасной Смеральдины в том же спектакле, и он справился с этим великолепно! А какой пронзительный умный, хитрый, всё и всех понимающий взгляд был у его обаятельного взяточника Казий в «Аисте». Были придуманные для себя роли в «Рождественских вечерах», когда он опять «брал» поставленную перед собой планку, как, например, тогда, когда решил, что должен обязательно стать «поющим» артистом. Нашел прекрасные стихи Бернса, заставил композитора Артура Байдо написать «средневековую» музыку и пел! Все 12 вечеров. Но хотелось-то большего! И уже были силы и опыт, но все не случалось… Оттого была горечь и самоирония. Когда пришла «рекламная слава» - стали узнавать по рекламным роликам – «делал» испуганно-заговорщицкий взгляд и громким шепотом, оглядываясь вокруг, говорил: «Это мой позор… Никому не говори, что это я…» Или после режиссерского «вливания», требовавшего «итальянских страстей» в роли мистера Торрели, когда коллеги шутили и говорили: «Джов, тебе скоро на сцену, не забудь – ты импульсивный корсиканец» - он тут же отвечал: «Какой я импульсивный корсиканец?! Я инфантильный узбек…»
Помню, говоришь ему: «Джовик, вон у Смоктуновского – первая нормальная, серьезная роль только в 34! А потом почти сорок лет славы. Тебе еще только двадцать с небольшим, подожди, и у тебя все будет – ты талантливый!» А он: то смотрел, расслабленным взглядом побитой собаки, то бесился и что-то темпераментно доказывал.
Роль, ставшую для Джавада Абидова «звездной», до него исполняли два артиста. У каждого из них был свой интересный персонаж по имени Мудзаффер. У Исо Абдулхаирова – взрывной, злой тиранище, у Бахрама Матчанова – легкий, вертлявый интриган. Он мечтал об этой роли с самого начала, еще тогда – в институте. Он чувствовал как ее можно сделать, сколько в ней «мяса», но… в приказе о распределении ролей напротив его имени стоял другой персонаж – Саэд.
Спустя много лет Джавад Абидов все-таки сыграл в этой роли проницательного Умного Тирана, вышедшего «из грязи в князи», но случайно потерявшего власть – не доглядел. Его Мудзаффер – бывший мясник, который даже в этой легкой и веселой сказке очень хорошо помнил кто он – из каких низов, – и кем стал, благодаря своему уму, поэтому «за просто так» отдавать власть не собирался. Оттого и интриговал, вешал, следил, брал взятки, производил в чины или изгонял своих любимцев. Казался расслабленным и добрым… и тут же впивался цепким взглядом, и не менее цепкими пальцами в любого из своих «поданных». Острый ум при нарочитой простоватости, молниеносная реакция, мгновенные и потрясающие переходы от гротеска и клоунады к драме, и даже трагедии – вот, что отличало этого Мудзаффера.
Невозможно научить не просто «показывать», а излучать мысль на сцене, не просто «дать оценку», а поймать импульс от партнера и тут же в импровизации очень тонко, иронично, «не перетягивая одеяло на себя», включить в свой ритм партнера по сцене и развить новую, или обыграть «старую», но будто только что пришедшую мысль. Он был тонок и чрезвычайно убедителен в роли Мудзаффера. Потому что вновь и вновь, подготовленная импровизация конца первого действия – сцена Мудзаффера и Панталоне – между Джавадом Абидовым и Евгением Дмитриевым фонтанировала, обыгрывала либо новую – «на злобу дня», как принято в комедии дель арте, – тему, либо расцвечивала старую новыми нюансами. Это был настоящий театральный праздник, созданный двумя яркими, прекрасными артистами.
После одного из спектаклей «Счастливые нищие» Марк Вайль сказал актерам: «Сегодня вы играли с собакой». Театральные люди знают, что естественнее, органичнее, обаятельнее собаки, вдруг появляющейся на сцене существа быть не может. Собаку переиграть невозможно – это аксиома. Поэтому-то это высший комплимент, который когда-либо может услышать артист. И этот комплимент был адресован Джаваду Абидову. Никогда и никому из «ильхомовцев» ни до, ни после не говорил Мастер таких слов.
Джавад многое не успел сыграть и вообще сделать в этой жизни. Дня за два до его смерти мы говорили с ним о роли, которую я мечтала, чтобы он сыграл и он постепенно начинал загораться ею – гетевского Мефистофеля. Но он был бы и великолепным Фаустом… Важен масштаб темы, который в нашем городе стал в то время подвластен, пожалуй, только ему одному. Да и сейчас, пожалуй, я не назову ни одного артиста, ни в одном из наших или даже московских театров, который смог бы сыграть эти роли современно и тонко. Джавад мог. Но не случилось…
Мефистофель Что мне природа? Чем она ни будь, Но черт ее соавтор, вот в чем суть. Мы с жилкой творческой, мы род могучий, Безумцы, бунтари. Взгляни на кручи. Вся ширь земная - дело наших рук. Теперь ты облетел ее вокруг. В какой-нибудь из точек перелета Спуститься ты не ощутил охоты? Ты видел как-никак с высот своих "Все царства мира и всю славу их". Но ты брюзглив, и кругозор привольный Не властен над душою недовольной. Фауст И все ж я полон мыслей о большом. Сам угадай, о чем.
Всю жизнь его хватало на многое: на занятия большим теннисом, и плаванием – почти моржеванием, на занятия музыкой и языком, на актерскую профессию, на все работы сразу и на друзей. Просто однажды светлый и солнечный, легкоранимый, а оттого ершистый и выпускающий колючки даже тогда, когда никто не нападал, человек устал... Просто однажды его не хватило на то, чтобы жить. А может быть он, как Фауст просто решил остановить мгновение?
Но есть, живет на свете маленькая девочка по имени Ниссо. С внимательными изучающими глазами и улыбкой «как у папы».
