Этот спектакль сначала следует пересказать: Симон и Петр – братья. Они вместе пережили скорые смерти сначала Отца, потом Матери. Подохла собака Джим. Обычная, добрая семейная близость, любовь обострялась, усложнялась, искажалась трагическими потерями – смертями любимых. Симон и Петр сблизились и, кажется, приросли друг к другу, как-то очень неудобно, как сиамские близнецы. Из дождя появилась Лиза. Юная, но тоже много повидавшая и пережившая в своей семье. И тоже все любовь и смерть. Так что в доме Петра и Симона, в котором продолжают «жить» папа, мама и собака Джим, Лиза пришлась ко двору: вписалась, влюбилась, вжилась. И, кажется, тоже приросла к Петру и Симону. Лиза любит Петра, Петр продолжает любить кого-то, кто был до нее. Симон, в свою очередь, любит Лизу. А еще Лизу любит ее собственный Папа. Жизнь невыносима от обилия любви. Лиза по жизни чуть правильнее, чем «сумасшедшие» братья, чуть рациональнее – юная, но мудрая. Патологии не подвержена. Лиза сбежала от Папы (инцеста, следует полагать, не было). Симону в любви отказала. Как-то удачно возникла Австралия, и Лиза туда рванула. Второе действие. Второй круг превращений. Симон уже не Симон, а известный художник Петр Алексеев. Он строго блюдет своего брата Петра (называя его своим именем – Симон), который резко пошел ко дну – спивается на глазах. Симон полагает, что если Петр поверит, что он и есть «больной» Симон, ему станет лучше. И еще ему поможет слово Божье, про то, как Моисей повел народ свой по пустыне. Но тут появляется богатая «англичанка» Настя-Анастасия, она же в недавнем прошлом Лиза. И «игра» Симона слегка расстраивается, поскольку все возвращаются к исходным точкам, к тем, что в первом действии… То есть превращения продолжаются, игра нескончаема, как круги, что расходятся от камня, брошенного в воду. Но и мораль как бы поспевает. Мы сами превращаем свои жилища в вольеры (клетки, палаты № 6). Сами начало и конец наших бед. Мы бываем столь эмоциональны и столь непрагматичны, и столь нелогичны, что можем превращать, - и даже инстинктивно стремимся к этому, - наши жизни в сплошные упоительные муки. Но если у нас и хватает воли и разумения выбираться за «околдованные круги» (Лиза), счастливее мы от этого не становимся. Спектакль «Братья и Лиза» претендует на то, чтобы его назвали «добротным», «большим», «полнометражным». Как-то все подталкивает к этому. Большие, очень серьезно, вдумчиво, профессионально крепко сыгранные роли. «Новый» Борис Гафуров, повзрослевший, слегка помудревший, слегка подуставший, очень последовательно, убедительно, «психологически достоверно» играет, можно сказать, своего собрата – богемного, способного, слегка ловеласа – художника и брата – Петра. Алена Лустина с трогательным рвением юной дебютантки, искренне, опять же последовательно и убедительно, играет хорошую, чуткую, понятливую, с некоторым надрывом в душе – девушку Лизу. Потому, видимо, и понимают они друг друга хорошо – Лиза с Петром, чувствуют друг друга. Правда, относятся они друг к другу по-разному. Лиза полюбила Петра, а тот, в свою очередь, снисходительно-покровительственно позволил ей это сделать. Но речь не об этом. А о том, что А. Лустина и Б. Гафуров играют в едином ключе, в едином, я бы сказал, «прозаическом» пространстве. Но рядом с ними – дьявол, маленький монстр, искушенный игрок, чуднó манипулирующий самим собой актер Симон (А. Пахомов). И он нарушает самим собой, своим присутствием, своей не «прозаической» – назовем ее условно эксцентрической – игрой идиллию «добротного» спектакля. Антон Пахомов – Симон в первом действии не просто из «добротного» спектакля, а из «фирменного», хорошего спектакля театра «Ильхом». И эта работа Антона Пахомова – повторимся, речь идет о первом действии – разрушает изнутри спектакль «Братья и Лиза». Потому что способ существования актера в роли Симона, принцип игры, тональность, краски – все существенно отличается от того, что выстроилось, и что в итоге сложилось в «добротный» спектакль, но с динамитом внутри. Он-то и заставляет своей игрой остановиться, подумать и попытаться разобраться в этом сумасшедшем спектакле… Однако без неожиданностей не обошлось. Действие второе. Странное, за малым исключением «приложение» к первому. Действие, без которого, кажется, можно было бы и обойтись.… Но… для любителей разбираться в премудростях театра оно оказалось не бессмысленным. Действие происходит спустя два-три года. Те же три персонажа. Антон Пахомов в роли Симона, вообразившего, что он Петр Алексеев. Актер не знаю почему, по какой причине забыл надеть маску Петра. Он надел его пиджак, но «играть» лик Петра не стал, хотя в первом действии он был многолик (то мамой, то собакой), легко манипулировал разными состояниями, вдруг застопорил и из рамок образа Симона на какое-то время выйти не мог. В моноспектакле А. Пахомова, в «фирменном» спектакле «Ильхома» возникла непредусмотренная пауза. И тут как-то незаметно на первый план вышел Борис Гафуров в роли Петра, которому внушают, что он Симон. Борис Гафуров взял свое: сыграл замечательную трагическую миниатюру – человека, потерявшего себя. Борис Гафуров-Петр-Симон, который безропотно ложится в собачью конуру – зрелище жалкое, очень бóльное, в своем роде – еще один важный и трогательный лик спектакля. И лучшая часть второго действия по праву принадлежит Б.Гафурову и «психологическому» театру…
