В эти дни в Москве заканчиваются гастроли театра «Ильхом». После российской столицы гордость ташкентской сцены будут встречать в Вене и Лондоне. Так ильхомовцы отмечают тридцатилетний юбилей своего по-настоящему независимого существования.
На этих гастролях столичный зритель увидел три спектакля: пьесы Шекспира, Чехова и Кадыри. Именно произведение расстрелянного Абдуллы Кадыри, собранное по крупицам в архивах, трогает душу больше всего. Русские и узбекские актеры, легко переходя с одного языка на другой, играют историю начала XX века, которая у них получила название «Белый белый черный аист». Это — история трех историй. Первая — история молодого чувственного юноши, который не находит себе места в узбекском обществе. В этом обществе мужчины бесчувственны и расчетливы, а женщины — молчаливы и подавлены. «Почему я не могу чувствовать?», — кричит он. «Потому что чувства не украшают мужчину», — отвечают ему. Быть открытым, быть добрым, быть собой — означает быть дважды белым, то есть, в конце концов, черным в общей стае. Это то, что в русском языке отражено противоположным цветом и птицей меньших размеров — «белая ворона». Вторая история — продолжение первой, конфликт между традиционным обществом и новой культурой. И третья — это история табу, которое здесь представлено однополой любовью. Тема, чувствительная даже для самых либеральных стран. Босоногие актеры, порхающие по сцене, восточные мотивы, узбечки в традиционных нарядах очаровывают зрителя достоверностью, простотой и легкостью жизни на сцене. Центр сцены — дерево. Это место гнездования аистов, которые приносят жизнь, и место новых героев Ташкента начала XX века, которые хотят эту жизнь изменить. Но и аисты, и новые герои находят под этим деревом свою смерть... Ташкент — особый город Центральной Азии. Отпраздновавший в советское время свое 2000-летие, этот город вдохновил художественного руководителя театра «Ильхом» Марка Вайля на создание документального фильма «Конец века. Ташкент». Лента демонстрировалась один раз на бесплатном сеансе в маленьком зале Центра им. Мейерхольда. Этот фильм, материал для которого собирался в архивах, не о конце XIX или даже XX века в Ташкенте — здесь слово «век» обозначает вехи, этап, стадию. Начало века в этом фильме приходится на 60-е годы XIX века, конец века — развал СССР. Для режиссера этот период времени являет собой некую цепочку событий, в которых присутствовала преемственность, нарушенная к концу этой эпохи. Это не только отрезок времени, в котором, безусловно, будет существовать преемственность от отцов к сыновьям, от старых завсегдатаев чайных к новым, но это, скорее, культурная «особость» города, который славился своим гостеприимством и космополитизмом, и чем он особенно дорог Вайлю. Фильм показывает острые моменты ломки города в буквальном и переносном смысле этого слова — снос традиционных жилищ после землетрясения 1966 года и «снос» традиционной культуры. Восприятие советской культуры в Узбекистане было таким сильным, что, в некоторых моментах, если заменить узбекские лица русскими, разницы не будет: та же любовь к Вождю, к Советской Родине, распространившейся вдруг на 15 республик, и то же легкое прощание с ней в 90-е. Причем, всё это — совершенно искренне. В фильме есть по-грустному веселые мини-интервью с современной молодежью. Они не могут вспомнить, когда развалился Союз, говорят смешные и нелепые вещи, и все это — от потерянности. «Я не знаю, кто я», — говорит девушка. «Я люблю заграницу», — говорит парень. А потом, два месяца спустя, он, по словам Вайля, погибает на какой-то дискотеке. Кадры, на которых узбекские певцы поют традиционные песни и играют на национальных инструментах, сменяются странным узбекским рэпом. Но и это тоже Ташкент. «Будет ли продолжение фильма?», — спрашивают Вайля зрители после показа. «Нет», — твердо говорит он. Этот фильм, по его словам, он делал для того, чтобы остановить попытки узбекских историков нового времени переписать историю. «Ильхом» — это не только узбекское чудо. Это также, как любят говорить сами ильхомовцы, опыт создания театра с отметки «ноль». Ни одной копейки государственных денег — всё сами, сами, сами. И это делает «Ильхом» особенно уникальным. Ведь это очень непросто — создать студию, которая смогла бы работать 30 лет, получить мировую известность и стать театром с большой буквы. Это было непросто в советское время, но это стало еще более сложным в новое время. Создать театр, который бы приносил доход, но при этом давал качественный «материал» — основная проблема современных независимых студий. Театр — это часть рынка, а главный интерес рынка — это прибыль. «Театр не может приносить прибыль и быть самоокупаемым», — заявил Марк Вайль на круглом столе «Конфликт интересов менеджмента и искусства в современном театре», прошедшем 18 апреля в «Росбалте». Генеральный менеджер Ильхома Игорь Ратанов рассказал, каким трудом они добывают спонсоров: «Никто не хочет заключать долгосрочных контрактов». Все согласились, что переход на рыночные отношения имел для театров катастрофические последствия, вылившиеся в возникновение тысяч низкокачественных антреприз и коммерческих проектов. «Бой проигран», — констатировал профессор РГГУ, бывший ведущий программы «Фрак народа» и бывший художественный руководитель новосибирского театра «Старый дом» Владимир Оренов. По его мнению, менеджмент уже одержал свою победу. Оренов привел цифры, согласно которым больше половины российских театров не имеют художественного руководителя, и управляются директорами. Однако факт существования «Ильхома» показывает, что, есть фронты, на которых бой еще ведется. Марк Вайль держит марку, держит слово, он ухитряется быть всем и многим для театра, не впадая в ту семенящую истерику, столь характерную для столичных VIP-персон. Он работает в Ташкенте, в Москве, в Сиэтле, и при этом остается доступным для всех человеком — настоящий сын космополитичного Ташкента. А «Ильхом» и его приезд в Москву — большой подарок любителям Востока, Узбекистана и настоящего театра.
