Недавно в Ташкенте мне выпало удовольствие наблюдать, как всего-то два не вполне цензурных слова, впервые услышанные со сцены, подействовали на местную неиспорченную публику. Дело было в театре Ильхом, куда мы с мужем, режиссером Алексеем Левинским, прибыли по поручению Центра поддержки русских театров за рубежом и по личному приглашению Марка Вайля, основателя и бессменного руководителя Ильхома. Вообразите себе начало ноября: небо плещет синевой, розы величиной с подсолнух, дыни, виноград, молодой барашек… В живописном парке у реки сияет в солнечных лучах новый дворец Президента (бывшие тут ранее пляж, кафе, детский комплекс и т.п. ликвидировали, зато поставили милицейские посты – чтоб не шлялись). Против дворцовых окон – корасочные щиты-небоскрёбы, к окнам передом, к нам задом, - от бандитской пули, видать. На улицах мрачновато серые толпы прохожих, все в одинаковом, а после девяти вечера – пустыня, ползёшь, озираясь, букашкой по проспекту-гиганту, кто-то вдали замаячит – и стра-а-ашно. Привычка нужна. И вот в этом-то неизъяснимо солнечном Ташкенте вдруг как гром среди ясного неба – «отсоси» и «ж…». Это Марк Вайль при поддержке Гёте-института провёл в своём русскоязычном театре Дни современной немецкой пьесы – за три вечера актёры впервые не сыграли, а просто прочли по ролям на публике три текста new writing в переводе. Про тяжёлую немецкую жизнь. В сущности, это была проверка. Одно дело, когда актёр привычно защищён гримом, костюмом, мизансценой, просчитанными ходами. Другое – без всего этого, как есть, один на один с публикой. Сфальшивить куда сложнее. Поэтому модный ныне в Европе жанр читки особо эффективен именно в случае new writing, то есть когда пьеса стремится максимально приблизиться к живой жизни. Эффект одноразовый, но, если на новенького, – сокрушительный, я свидетель. Голая правда открылась во всей неприглядности. Отсутствие привычной театральной рутины воспринялось чуть ли не как вызов установленному миропорядку. Даже в путанной, слабохудожественной, страшно далёкой от проблем Узбекистана пьесе, заслыша два упомянутых выше слова, зрители углядели какую-то правду про себя и свою жизнь. Люди не хотели расходиться. Ждали продолжения правды. Какое продолжение может предложить new writing, кроме умножения «заветных» слов, –вопрос второй. Но тогда я поняла: а) что правильный театр – это страшная сила; б) что Ильхом – правильный театр. У них молодёжная публика, аншлаги, гастроли по миру, выставки современной живописи в фойе и домашние пирожки с тыквой в буфете. У них своя школа-студия – здесь же, при театре. Все варятся в одном котле, в том числе три американских студента, две девушки и юноша, приехавшие поучиться на три месяца и задержавшиеся, пробив разрешение, вот уже на полтора года. В эти дни они с сокурсниками сыграли диптих по Олби, в «Трёх высоких женщинах» русская студентка бойко тарахтела по-английски (публика уже понимает язык – Ташкент потихоньку американизируется), а в «Случае в зоопарке» двуязычие персонажей подчеркнуло взаимное непонимание героев – решение! Марк Вайль, обладая помимо режиссёрско-педагогического еще и талантом стратега, умеет заварить вокруг театра жизнь, создать среду, то-есть, в конечном счёте, найти деньги. Немецко-швейцарская карусель, которую он закрутил на этот раз, включила в себя, кроме читок пьес, еще и лабораторию молодых композиторов Центральной (бывш. Средней) Азии и Казахстана – на базе Ильхома, заметьте, а не консерватории, где, как посетовал местный профессор, ничего подобного не проводилось вот уже девять лет. Но основной проект, поддержанный государством Швейцария, на который мы с мужем и прибыли, – лаборатория молодых режиссёров из Центральной Азии. Алексей Левинский провёл с ними мастер-классы по биомеханике, которую он, красивый, двадцатидвухлетний, принял в 70-е из рук Николая Кустова, преподававшего её в 30-е в школе при театре Мейерхольда, и на которую сегодня в мире большой спрос. А ваш покорный слуга (я себя имею в виду, «ваша слуга» как-то не написалось) побеседовал с молодыми режиссёрами о текущем московском театре. Режиссеров было немного, но вы бы их видели – сила, цвет, талант! Перечислю хотя бы по именам: Алтынбек, Камат, Шахноза, Сергей, Талантбек, Атаммамет, Игорь, Зохиджон. И Галя Пьянова из Казахстана, чей спектакль «Back in USSR» на недавнем фестивале NET в Москве получил приз зрителей. Было весело, интересно, во многом поучительно. С утра до ночи – занятия, работа над отрывками, обсуждения с публикой, читки, концерты… И всё же самым радостным для меня событием на этом празднике жизни стала вдруг вклинившаяся в насыщенную программу («алло, это банк? Алло? Это банк?») премьера собственно Ильхома. За скучным названием «Лаборатория доктора Чехова» оказалось феерическое прочтение чеховских водевилей. Человек я, кто знает, крайне весёлый, но не помню, чтоб так хохотала. Из мною виденных это лучший спектакль Вайля, советую не пропустить на предстоящих гастролях Ильхома в Москве. «Алло? это банк? Алло, это банк? Алло?» - интимно, тысячекратно твердила в молчащую трубку Мерчуткина (Максим Тюменев), а доведённый прекрасным полом уже до ручки Хирин (Антон Пахомов) с навек застывшим на лице остервенением кромсал и кромсал телефонный провод. Ближе к финалу «Юбилея» сатанинская сила слабого пола всего добилась и всех добила – и стало вдруг мучительно больно. И за Хирина, у которого пропала жизнь, и за Шипучина (Евгений Дмитриев), которому убили праздник. Ну правда, девчонки, ну почему мы такие? Алло? Публику как-то вдруг, на раз достаёт всеобщее чувство тоски по лучшей жизни, проведённое через всех персонажей. Намерение показать через водевили «всего Чехова», разглядеть в раннем хохмачестве позднюю горечь – не новость, но мало кому удаётся. Вайлю, благодаря потрясающей игре актёров, равно восприимчивых и к юмору и к серьёзу, удалось. Выходит, например, сущее водевильное чучело – муж своей жены Нюхин (Николай Леонов), начинает лекцию «О вреде табака», постепенно маска оползает и растворяется в живой тоске. Видали мы и пластический гротеск, доведённый до совершенства, и глубину проживания, но чтоб всё вместе да на таком уровне, как у этого «лектора», – клянусь, впервые. Не за воловьи лужки бьются в «Предложении», а из тяги к справедливости, пониманию, возвышенным чувствам. Ну всем хороши и этот папа в вышитой украинской рубашке (Максим Тюменев), и русская красавица Наташа (Елена Сердюкова), и жених её Ломов (Вячеслав Дзю) с таким славным, круглым, сияющим лицом корейской национальности… Нет, собачатся из-за Откатая с Угадаем! Чего-то не складывается союз… Чувствуете, какие выплывают подтексты? Или замечательный «Медведь», который вроде бы завершился счастливым альянсом, а всё как-то грустно: не верится, что тоска по лучшей жизни вдруг не обрушится на эту тонкую, нервную, эротичную Попову (заслуженная артистка Узбекистана Ольга Волошина) и её буйно вихрастого мужа (недавний студент Илья Дудочкин) лет этак через пять… В общем, судя по «Лаборатории доктора Чехова», Ильхом в отличной форме. Проекты, лаборатории, культурная среда – всё это прекрасно, но суть театра всё же спектакль. Каким бы ни был Вайль успешным и талантливым потрошителем спонсорских банков и междунородных культурных фондов, главное – он художник, сумевший построить крепкий, мобильный и, невзирая на грянувшее недавно тридцатилетие, живой театр.
