Если у большинства актеров всегда было и есть свое амплуа, то Антон Пахомов, кажется, может сыграть абсолютно все. Каждая роль – проявление громадного диапазона его дарования. Отчаянный Дон Жуан в «Свободном романе» и ранимый, но в то же время жесткий Бирон в «Бесплодных усилиях любви». Маленький человек Кузьма Николаевич Хирин в «Лаборатории доктора Чехова» и саркастичный бог Аполлон в «Орестее». Во всём – удивительная органичность, абсолютное, благодаря невероятному актёрскому чутью, попадание. Порой трудно поверить, что в столь разных образах может представать один и тот же человек. Это похоже на некое таинство, превращение, почти колдовство. Изменяется не только грим, жесты, движения, интонация, но даже глаза, которые смотрят на мир по иному в зависимости от роли. Необъятный талант актера, способность перевоплощаться в кого угодно не перестает поражать и остается своеобразной загадкой. Как и сам Антон - стремительный, немногословный, притягивающий своей таинственностью и силой данного свыше дарования. Тридцать минут… Ровно столько было дано, чтобы не разгадать, но хотя бы попытаться приоткрыть завесу загадочности, окружающей актера. Полумрак гримерки – святая святых театра, тишина и бегущие стрелки часов. Время пошло. - 30 минут в театральном эквиваленте – это много или мало? - Смотря для чего (улыбается)… Для объяснений, критических замечаний – много. Для театра – мало. - Большинство ваших персонажей – загадочные, жесткие, импульсивные. Можно сказать, психологически неоднозначные. Как вы думаете, почему такие роли предлагают именно вам? - Никогда об этом не задумывался… Может быть, они другие. Просто такими становятся в моем исполнении. - А не потому ли, что вы сам - человек-загадка: молчаливый, закрытый? Или вы будете отрицать? - Наверное, так и есть. Я не люблю много говорить. Но в последнее время приходится. Нет, не заставляют. Просто необходимо. - Не любите говорить и, тем не менее, преподаете сценическую речь в Школе драматического искусства театра «Ильхом»… - Официально стал преподавать с нынешней, 6-й студии. Работа до этого – пробные шары, разминка. - Что больше нравится: играть на сцене или преподавать? - Преподавание не мое. И на сцене вроде как наигрался. Сложно сказать. Все понятно и не понятно одновременно. - Персонажи, балансирующие на грани между добром и злом, любовью и ненавистью… Что вам помогает играть их? - Задачи, поставленные Марком Вайлем. Он говорил, что ему нужны марафонцы, а не спринтеры. Долгоиграющие актеры, а не те, кто вспыхнет один раз и умрет. - Не было ли мыслей, что однажды сорветесь? Что роль возьмет верх над собственным «я»? - Сейчас уже нет. Этому больше подвержена молодая, неподготовленная психика. Сложно было играть в «Братьях и Лизе» Казанцева. Герой – Симон – во многом поменял меня. Чувствовал, что становлюсь им в жизни. И так с каждым героем, от которого все равно что-то остается. - А кто тогда сейчас сидит рядом со мной? - Вся эта мешанина и сидит (смеется) - В «Свободном романе» вы сыграли одного из Онегиных, который мастерски перевоплощается в Змия-искусителя из «Гаврилиады». А вы сами легко поддаетесь соблазну? - Смотря какому (улыбается). - Другие театральные подмостки, новые роли, слава? - Нет. «Ильхом» идет своей дорогой. У нас свой взгляд практически на все. И я не тот человек, к которому можно подойти и что-то предложить. Что касается остального, то ко многим вопросам стал относиться легче. - Вы всегда мечтали стать актером? - Мечтал стать…космонавтом (смеется). Нет, это случайность, когда что-то совпало. Не помню, чтобы раздумывал над тем, кем стану. Был зажатым ребенком. Но, наверное, несмотря на всю свою корявость, где-то в глубине души грезил об актерской профессии. Сидело что-то внутри, что сумел разглядеть Марк Яковлевич. - Всегда ли волнуетесь перед выходом на сцену? - Редко, ведь за плечами все-таки 10-летний опыт на сцене (улыбается). Бывает, когда выходишь неподготовленным. - Говорят, что, когда человек волнуется, значит, по-настоящему любит свое дело. Хуже, когда ничего не чувствуешь – значит, все равно…. - Как посмотреть. Дрожь в коленках, сведенные мышцы лица – все это выливается в чувства, в игру. Но посмотрите на актеров старой закалки. Заученные реплики, автоматические движения. Но это не придет в голову никому в зрительном зале. Потому что это высшее мастерство, профессионализм. - Помните ли свой первый спектакль? - Помню первый спектакль. Он был! Что именно сейчас не вспомню. Столько их было за десять лет актерской жизни… Выходы на публику были постоянно: экзамены, различные проекты. Проводили мастер-классы. Помню, в составе 3-й студии выходили на сцену с белыми лицами, сидели на заднем плане и просто несли энергию в зрительный зал. - Правда ли, что практически все актеры выбирают из зала одного человека и на протяжение спектакля работают только на него? - Не все, но большинство так делает. Это лишний стимул для актера – найти живые глаза, которые прониклись происходящим на сцене. Сам пользуюсь приемом не часто. Где-то контакт со зрителями необходим, а где-то он напрочь отсекается. Но общаясь с залом, главное чтобы не было заигрывания. - Если редко ищете стимул для творчества в зале, тогда что для вас является вдохновением? - На театр вдохновляю себя сам. Без него я просто не смогу. На жизнь – люди: семья, мама. Она живет в Янгиюле, откуда я родом. Иногда езжу к ней, но чаще она ко мне (улыбается)… Близкий человек, который идет рядом со мной по жизни. - Расскажите про свою первую любовь. - Она у меня всегда первая. Детский сад, школа, улица – и все первая. Такая любовь со стороны, на расстоянии, когда любишь и страдаешь. Такой я. Всегда любил страдать. - Вы дважды лауреат премии «Ильхом» имени Марка Вайля в номинациях «Лучший артист года» и «Приз зрительских симпатий». Какая из наград вам дороже: та, которую присудили профессионалы, или та, которую отдало зрительское сердце? - Обе. Никогда не стремился к любви от тех или других. На любого актера, даже самого плохого, найдутся поклонники. А я просто делаю свою работу. - Слышала, что в июне представите новую постановку по произведению Сухбата Афлатуни «Глиняные буквы, плывущие яблоки». Почему выбрали именно его? - В июне не выйдет точно. Выбор не только мой, но и других педагогов… Предложили – одобрили. Изначально предполагалось, что у каждого педагога должен быть свой вечер. Идея принадлежит Марку Яковлевичу Вайлю. Уже начали работу над произведением, репетируем с 6-й студией. Книга - тонкая параллель с нашей действительностью. Со скрытыми смыслами, тонкими намеками. Язык необычный, интересный. - Часто ли ходите в театр в качестве зрителя? Как оцениваете с позиции зрителя постановки «Ильхома»? - Хожу редко. И не здесь. Ильхомовские постановки – живые, третья реальность. Сделаны крепко и здорово. Другое – как воплощаются на сцене… - Вы много гастролировали с театром. Какая публика больше пришлась по душе? - Россия, Франция, США, Англия, Австрия… Встречают теплее всего здесь. И в Москве. Потому что там много ташкентских. - Говорят, актеры – народ суеверный. Можно ли так сказать и о вас? Есть ли у вас свои приметы? - Да, я суеверный. Приметы... Есть. Но не хочу говорить о них. Зачем, если мне самому они кажутся какими-то корявыми, глупыми. - И все же? - Ну, вот, например, в метро, когда еду в театр: если навстречу по надземке едет поезд, значит, все сложится удачно, спектакль пройдет хорошо. На обратном пути едет встречный или нет, роли не играет. Все самое важное уже свершилось. - Верите ли вы, что в жизни все зависит от человека? - Человек в состоянии изменить свою жизнь, пойти наперекор предначертанному. Но если у него не получается, значит не судьба.
