Материал подготовила Муяссар Максудова/ ХУМО. Февраль 2008
В «Ильхоме» прошел вечер, посвященный дню рождения отца-основателя театра - Марка Вайля. Нынешней зимой ему исполнилось бы всего лишь 56... Говорят, Марк Вайль не любил официальных чествований, вот почему и свой полуве-ковой юбилей, а также 55- летие он не отмечал. На все уговоры артистов театра был одно-значный ответ: «Хотите сделать подарок – идите и хорошо играйте». Вот и создали, сыграли ильхомовцы представление, которое надолго останется в памяти пришедших в этот день в театр друзей, знакомых и просто почитателей таланта великого Мастера. Во всем этом не было помпезности или трагедии, а была душевная, трогательная атмосфера светлой памяти и любви Марку Вайлю. На экране постоянно светилось его изображение, к которому обраща-лись актеры со словами: «С днем рождения, Марк Яковлевич!» Казалось, будто он тут, только вышел на минуту, а вместо себя оставил улыбающееся фото. Коллектив театра устроил необычный праздник: актеры соединили воедино ранее сыгранные сценки из спектаклей, исполнили песни, стихи, написанные им и для него. Вспомнили фрагменты их творческой жизни, в частности, что писал Марк Вайль на программках для своих учеников. Это были краткие ремарки, как оказалось, послесловием для каждого из них. Свой подарок из разряда «капустников» преподнесли три зайца из «Рождественских вечеров», герои спектакля «Портрет мадмуазель Таржи», композиции «Бабель: Как это де-лалось в Одессе» и другие. Сказочный мир пришел с «Маленьким принцем» и его персона-жами. А еще было много удивительной музыки в исполнении ансамбля «Омнибус», видео-ряды, посвященные Мастеру. Сохранилась кассета спектакля «Песни войны», где Вайль пел знаменитую «Темную ночь». Хорошо, душевно спел. Многих это до глубины души тронуло. Каково же было создателям этого вечера, когда они отсматривали весь видеоматериал? Го-ворят, всё больше плакали. Но на сцене они все легко держались, улыбались. Тон задавал и.о. художественного руководителя театра Борис Гафуров, на лице которого светилась наде-жда, что зрители и дальше будут поддерживать театр, как и в годы творчества главного чародея «Ильхома» - Марка Вайля . Заключительным аккордом вечера была «Колыбельная» из некогда популярного спек-такля «Дракон – сказка 1943». Каждый новый куплет – и происходит символическая смена рядов, когда молодые студийцы Школы драматического искусства, спев свои слова, уступают место зрелым ильхомовцам, и затем вновь идет круговорот. На сцене разные поколения, но все они – как одно тело и душа. Это тот театр, который воспитал Марк Вайль. При-знаюсь, с такими людьми можно делать культурную революцию. Они многое могут. В самом конце актеры разошлись по обе стороны сцены и вместе со зрителями апло-дировали основателю театра «Ильхом», на протяжении 32 лет бессменному его руководите-лю - Марку Вайлю, который на экране выходил и выходил не один десяток раз на финальный поклон в своих гениальных спектаклях. В тот день он был со своими гостями. С днем рождения, Мастер! * * * Многие эксперты, деятели культуры на нашей планете считают Марка Вайля Челове-ком мира. Отдавая дань памяти, предлагаем читателям «Хумо» приобщиться к некогда вы-сказанным им идеям, мыслям о современности, в том числе о состоянии театрального искус-ства в нашей стране. М.М. – Марк Яковлевич, как выживает театр в современном мире? М.В. – Театр во всем мире существует за счет рынка. Очень большая разница между тем, что происходит, к примеру, в Москве и тем, что происходит в Ташкенте. Если в России невероятный рыночный спрос на режиссуру, на тех, кто может сделать театральный продукт. То в Ташкенте близко этим не пахнет. Труд, затрачиваемый режиссерами, актерами и то, как государство способно оценить, отдать должное, – просто неадекватны по величине. Так случилось, что в Узбекистане театр может существовать только за счет государ-ства, так как здесь, к примеру, нет никаких продюсерских театральных центров. Зачаточные первые шаги делают отдельные продюсерские центры, но и они специализируются только на одно-двухдневных концертах звезд зарубежной эстрады, на этом и делают деньги. Смею напомнить историю. Московский Художественный театр был создан при под-держке мецената - фабриканта Саввы Морозова, который понимал, что кроме тканей, при-родных ресурсов надо еще что-то для общества делать. Таких же примеров у нас нет. В силу того, что наши «новые узбеки» или «новые русские», назовите их - как хотите, словом, весь-ма состоятельные люди до сих пор замкнуты на собственном обогащении. Да и общество еще не дало почувствовать полноценность бытия, то есть полноценное ощущение «Я – тут хозяин». Взаимосвязь очевидна. Каждый гражданин страны, который понимает, где у него свобода, где выбор, одновременно подумает, как мне скрасить то место, где я живу. М.М. – У нас же в республике есть самостоятельные театры, к примеру «Эски Масчит» из Карши, которые имеют определенный статус и по финансированию, и по свободе (читай - нецензурированию) постановок. Насколько сложно находиться им в рыночных условиях? М.В. – То, что театры должны быть раскрепощены и должны иметь разные театраль-ные формы, - это понятно. «Ильхом» в столице и «Эски Масчит» в провинции - это первые ласточки, которые показывают, как существовать в свободном рыночном течении. Бог с ним, если не созрели еще меценаты. Но такие театры могут существовать только за счет каких-то вливаний из созданных или имеющихся фондов культуры. На Западе такая форма поддержки давно развита, гарантирована. Поэтому, на самом деле, в развитых странах имеются доверительные фонды, в которых работают серьезный круг специалистов, сотрудничающих со всеми видами бизнеса и тем же государством. «Всем сестрам по серьгам» - вот как сейчас называется политика нашего государства по культуре. Но это - не политика. М.М. – Какова сейчас роль Узбектеатра? М.В. – У меня была надежда, что Узбектеатр станет более динамичным организмом. Но, к сожалению, он оказался лишь посредником в некой театральной среде. Идей принци-пиальных там мало. Я думаю, прежде всего, им надо превратиться в Фонд, который взаимо-действует с наиболее живыми, динамичными режиссерами. Нельзя делать вид, что нас мно-го. Во всяком случае, тогда один из театральных фондов смог бы, с большой долей вероятно-сти, преобразовать вообще систему, где все-таки будут грантодатели. Кроме того, мы несколько раз обращались в наше Министерство культуры для реор-ганизации его деятельности: «Мы не хотим быть министерским театром, мы не хотим быть дармоедами, каких вы имеете достаточно и без нас. Создайте какой-либо фонд при себе. И это будет правильно, даже для государства. Вместо того, чтобы каждый раз говорить, что у вас в бюджете нет денег, потому что их раздали кому надо, кому не надо. Внедрите гранто-вую систему финансирования». И тогда мы с вами докажем, почему именно мы хотим забрать эти деньги. Вот такая у нас идея. Если появятся специалисты, которые в состоянии будут распоряжаться этими идеями, тогда и начнется наше правильное взаимодействие с государством. То есть, я вижу выход в одном – создании как государственных, так негосударственных фондов культуры, которые начинают регулировать, влиять, спонсировать культуру. А там глядишь, когда они хоть как-то поддержат развитие искусство, там и вырастут меценаты – второй сильный ко-зырь. М.М. – Как вы относитесь к открытым обсуждениям театральных постановок? М.В. – «Ильхом» изредка устраивает дискуссии вокруг своих спектаклей, в которых принимает участия широкий спектр заинтересованных лиц - от журналистов до простых зри-телей. Таким образом, мы просто хотим увидеть зеркало, понять, как мы в нем отража-емся. Я думаю, если спектакль достоин, дискуссия должна объявляться. День открытой дис-куссии, и кто хочет, тот приходит. М.М. – Мне эта мысль важна. Особенно по выявлению новых механизмов. М.В. – Новые механизмы – это открытые взаимодействия с обществом. То есть и кри-тик, и чиновник, и рядовой зритель равны в обсуждении спектакля. Ни приведи господь, как это было в старые времена, когда обсуждение спектакля шло в «узком кругу». Узкий круг – это больная история, где работали чьи-то амбиции или кто-то пытался с точки зрения власти самоутвердиться. В принципе – это неверно. Спектакль принадлежит обществу. Вопрос ри-торический: стоит ли разбирать работу своего коллеги, если это ему не нужно? Однозначно, я не буду ему что-то говорить. Театры, которые живут в здоровом, динамичном обществе, – они и живут более полнокровной жизнью. М.М. – Почему отечественные театры, в большинстве случаев, предлагают на-шему зрителю низкопробные «блюда» из мелкотемья, бытовухи или выспренной исто-рической правды (или неправды)? Что надо делать, чтобы изменить ситуацию? М.В. – Надо делать только одно. Надо перестать думать, что искусство может быть местным. Не бывает местного искусства. Бывает обслуживающее искусство место. Это дру-гое дело. Оно обслуживает дни рождения, свадьбы и т.д. Но театр – художественное явление. Это всегда не провинциальное явление. Поэтому то, что эти театры замкнулись на уровне какого-то очень бытового зрителя или бытового сознания, конечно же, их объединяет. Та же самая Хамза (ныне Национальный узбекский драматический театр), которая знала масштаб репертуара, где Шукур Бурханов играл царя Эдипа, и мы при этом сжимались в креслах. Где мало кто уже знает, кто такой был Аброр Хидоятов, но легенда о том, как он играл Отелло, жива десятилетиями. Театр все это знал: что только на масштабе мышления можно произвести революцию в сознании зрителей. Просто быть правдо-по-доб-ным, быто-образ-ным, узна-ва-ем-ым… Вот появилась удачная бытовая комедия – она будет пользоваться успехом. Но если только сидишь на бы-товой комедии, ты никогда не завоюешь этого зрителя и никогда его не потрясешь. Потому что потрясение находится на какой-то грани взгляда на общество и на это сознание, хотя бы чуть-чуть с птичьего полета. М.М. – Вам известны мировые театральные тенденции. Интерес к театру на подъеме, спуске или еще как? По отношение к ним наша отечественная театральная культура в каком состоянии? Стагнации? Умирания? Возрождения? Чего? М.В. – Стагнация. Умирания не вижу. Что-то умрет само собой. Возрождения нет ни-какого. Но момент застоя очевиден. То есть, если вы меня спросите, хуже она, чем какая-то другая театральная культура – не знаю… К примеру, куча российских провинциальных те-атров находится в еще худшем состоянии. Такие столицы как Париж, Лондон, Москва – это история мегаполиса. Если сопоста-вить Ташкент, как мегаполис, с Москвой, Лондоном, ну не тянем мы на театральную столи-цу их масштаба. Не тянем. Но… мы – однозначно театральная Мекка Центральной Азии. Ни в одном городе центрально-азиатского региона всё равно нет такого театра как в Ташкенте. И здесь нечего себя принижать. Этот город должен чувствовать себя столицей, не должен снижать планку. Он должен иметь театральные фестивали, как крупнейший мегаполис ЦА. А новое, прогрессивное все равно рождается не в провинции. Да, и там может появиться какая-то жемчужинка, к при-меру, какой-то исполнитель, вот и «Эски Масчит» замечательный. Но все равно «Эски Мас-чит» создает, оглядываясь на столичный «Ильхом». Т.е. это все равно другое. Они могут ска-зать: «Это вот «Ильхом», а мы – другие, более народные. Мы - более площадные». Это есть нормальное взаимовлияние. Как говорится, точки соприкосновения-отталкивания. Но за-метьте, только в насыщенной среде могут рождаться эти точки соприкосновения-отталкивания. Поэтому я желаю того, чтобы Ташкент остался столичным культурным цен-тром, для которого у него потенциально еще что-то есть.
