Возлюбленному повзрослевшему «чаду» Маэстро уже 30 лет, в их общей судьбе было все: времена блестящего фавора и опала со стороны сильных мира сего, громкий творческий успех и скандальный общественный резонанс, безапелляционные запреты и оглушительные аплодисменты. Сам Мастер считает себя «Художником, познавшим жизнь», а по парадоксально-единогласному справедливому мнению разномастной и вечно влюбленной и очарованной зрительской аудитории и даже не выходящих за порог собственных норок без остро заточенных жал достопочтенных критиков: «Он - самая яркая звезда на театральном небосклоне нашей страны, личность, достойная безусловного уважения, преклонения и подражания, человек, от которого все ждут нового чуда, не устающий удивлять и делать открытия». Наверное, вы сразу догадались, что сегодня специальным гостем еженедельника «Хумо» стал бессменный художественный руководитель театра «Ильхом» – Марк ВАЙЛЬ. - Марк Яковлевич, скорее всего, вам задавали этот вопрос сотни раз, а любой интересующийся может, пролистав соответствующую литературу и интернет-странички, найти нужную информацию, но все же нет ничего лучше первоисточника. Как вы пришли в театр? - Гм… (смеется) – это было святое предзнаменование! Рос с ощущением театра, конечно ребенок не формулирует, но это было тотально – я игрался только в театр, а когда приблизился к моменту выбора будущей профессии, то лично для меня вариантов даже быть не могло: видел себя только режиссером. Естественно родители пытались сеять сомнения в юной неискушенной душе, папа - военный юрист с тремя дипломами о высшем образовании – думал, что сын продолжит славную традицию, а мама - настоящий педагог – долго и терпеливо внушала, что нет занятия благороднее, чем спасение человеческих жизней и хотела, чтобы я стал врачом. Как оказалось, просто так ничего не случается, например, отец в тайне мечтал быть нижним акробатом в цирке, и мама, как все красивые девушки - а она была самой красивой девушкой в Киеве – стать актрисой. - Всегда хотела у вас спросить, почему не синема? - Я не делал выбор кино или театр, так сложилось. Все знают Эфроса, как театрального режиссера, но он снимал хорошие фильмы, существует такое явление, как «кино Марка Захарова» - это все очень похоже, просто новая ипостась искусства, другая форма творческого выражения. Я всегда был близок к кино, раньше «Ильхом» тесно сотрудничал с центральными телеканалами, я снял на пленку два фильма, а еще документальную ленту о Ташкенте, которая отмечена на 3-х международных кинофестивалях. Было полезно и интересно вникать во всю эту кухню, самостоятельно находить тему, делать натурные съемки, монтировать, доводить до ума, но так получилось, что опыт прервался. Однако еще не вечер, я еще не сказал кино окончательного «прощай». Возникают проекты, поступает масса предложений поработать, например, в планах экранизация одного из самых известных ильхомовских спектаклей - «Квартал Тортилья-Флэт». - Недавно разоткровенничавшись, один популярный артист заметил: «На актера можно выучиться, но с режиссерским даром нужно родится». Вы согласны? - На самом деле никого нельзя научить. Человек рождается с определенным мироощущением, с уникальной творческой начинкой, со способностью чувствовать и понимать красоту, а также умением, пропустив сквозь себя, лаконично и точно выражать ее посредством собственных эмоций. Другое дело, что, блуждая в потемках в поисках цели, мы рискуем никогда до нее не добраться, поэтому можно и нужно наработать профессионализм, с помощью специальных методик натренировать актерский аппарат, не требовать от себя прыгнуть выше головы, но придать «продукту» презентабельный вид и выглядеть на сцене прилично. Я уверен, что узбекистанский зритель способен реально оценивать качество «театрального продукта» и достоин видеть только лучшее, а мы – театральные люди - не должны «торговать дешевкой». Если режиссер нашел пусть одну, но искреннюю интонацию, верную ноту, нащупал зерно, то он обязан это использовать на всю катушку. - А как в таких случаях избежать «актерских штампов»? - Смотря сколько этих самых штампов в твоей заветной шкатулке. Мхатовцы первого поколения говорили: «Если у тебя в арсенале всего пять штучек, то ты бездарность, а если полторы тысячи приемов, которыми ты мастерски оперируешь, то это замечательно». Это все атрибутика вкуса, если артист «тонет в моветоне» и выпячивает свои негустые штампы, то это ужасно, но если они более тонкие, оригинально обыгрываемые, то это даже интересно. - С кем вам, как режиссеру, комфортнее сосуществовать в театральном пространстве: с «белым листом» или с «матерым артистом»? - Опять-таки смотря какой «белый лист», хотя конечно если молодой артист отзывается на малейший нюанс или видит нежнейший оттенок, понимает художника, может выразить то, о чем думает создатель полотна, то лепить из него нечто – это ни с чем несравнимое трепетное чувство и всепоглощающий процесс. Настоящая каторга если «белый лист» зажатый, забытый, пугливый, не может фантазировать и рисковать, не хочет без устали пробовать и пробовать. Однако нет ничего интереснее и желаннее, чем взаимодействие с настоящим состоявшимся актером, сохранившим в себе свойственные детям простодушие, непосредственность, способность удивляться, экспериментировать, делать открытия. Мне посчастливилось работать именно с такими мастерами, например, с нашими блестящими актрисами Эркли Маликбаевой и Яйрой Ахмедовой, с российскими профи Линьковым и Талызиной. - Ходят слухи, что у Валентины Талызиной невыносимый характер. Как вам удалось с ней поладить? - Она очень требовательна к себе и другим, конфликтна, но обожает театр и превыше всего ценит профессионализм. Поначалу я, «дерзкий мальчишка», тоже с ней схлестнулся, на нашей первой совместной репетиции Валентина даже рыдала, а потом вдруг как-то полюбила меня. Тогда все, кто достаточно близко был знаком с Талызиной и те, кому уже довелось «отведать яду» в один голос поздравляли меня: «Да ты объездил необъезженную лошадь». Потом у нас все пошло, как по маслу. - Кстати о любви. С кем интереснее в творчестве: с другом, врагом или равнодушным? - С равнодушным каши не сваришь, тем более что среди творческих людей я таких не встречал. Бытует мнение, что работать на сопротивление очень полезно, но думаю, это по душе только экстремалам, потому что постоянное противостояние изматывает и разъедает изнутри. Стараюсь этого избегать, с врагами не миндальничаю, сразу отказываюсь от совместных проектов. Хотя был и такой опыт, пришлось сотрудничать с Вдовиченковым, этот «тупой мачо» и Солнце 15-летних девочек собирает стадионы, но не в состоянии существовать в команде, мы пережили такую болезненную историю и поплатились «литрами собственной крови». Технология формирования кумиров давно отработана, показывай любое лицо по 10 раз на день в течение 2-х месяцев и готово. Наша задача не ворчать на тему: «ах, какой низкопробный ширпотреб нынче делают, вот было время…», а сегодня, сейчас создавать нечто такое, что можно противопоставить, что сможет перебить спрос на дешевку. За себя могу совершенно точно сказать: если любовь отсутствует, то ничего не родится! - Часто режиссеры делают ставку на одних и тех же актеров, с которыми им привычнее работать, но от которых «поташнивает» зрителей. Как бороться с «протеже в искусстве»? - Я за других не отвечаю, поэтому будем говорить конкретно о нашем театре. Труппа «Ильхома» не резиновая, но динамичная, у нас чаще, чем в других театрах, происходит смена актерского состава. И все равно бывает, мы отказываемся от постановки какого-то сложного произведения, потому что понимаем – ну нету актера, способного сыграть так, чтобы обожгло! Я делаю ставку на тех актеров, которым доверяю, знаю, на что они способны, но все же пытаюсь обтачивать их по-новому. Моя задача, как режиссера, погружать актера в самые различные, непредсказуемые, незнакомые для него обстоятельства, главное не повторяться и давать возможность импровизировать. Например, мы попробовали Антона Пахомова в образе Машраба - это было рискованно, но мы решились и сделали. - Актер имеет право на свое мнение или он всего лишь «слепое оружие» в ваших руках? - Ты, видимо, имеешь в виду споры. Я их провоцирую, актеры имеют на это право, в «Ильхоме» так заложено, но спорящий должен доказать, что именно его путь самый верный. Ну, допустим так, а что дальше, что мы играем, куда выводим? Само по себе ничего не складывается. Театр – это добровольная диктатура. - Возможно, вы сочтете следующий вопрос нетактичным, однако многие ваши сверстники уже исчерпали себя в творческом плане. Как вам удается сохранять щедро отпущенное природой? - Почему вы меня в старики записываете, мне всего 50 лет! Я вообще считаю, что только пришел к мастерству и начал больше понимать в профессии, теперь я знаю, как избежать возможных ошибок. Не понятно, что с некоторыми моими сверстниками происходит: перегорают или зажираются, устают или выдыхаются, застревают в пространстве и времени или осознают, что пора меняться? Но это не проблема возраста, это проблема личности, судьбы если хотите. Не хочу утверждать, что все реализованное мною было удачным, конечно случались и промахи. Наверное, залог успеха в том, чтобы не опускаться ниже собственной однажды заданной планки, а еще в движении к будущим шедеврам, которые штучный товар, и, к сожалению, не рождаются каждый день. - Художник должен быть голодным? - Нет ничего страшного в том, если художнику знакомо чувство голода, он должен познать жизнь во всех ее проявлениях.
